Книга Запертый сад, страница 90 – Сара Харди

— Мистер Айвенс! – Он почувствовал прикосновение к плечу, обернулся. Перед ним стояла Элис Рэйн. – Я так и подумала, что это вы!

— Боже мой! – воскликнул он. Он не видел ее с того дня в саду. Он боялся, что она станет его избегать, но сейчас на ее лице сияла самая теплая улыбка, какую можно было представить, хотя лицо это и казалось осунувшимся и усталым. Потом он заметил у нее в руке чемоданчик, и ему пришло в голову, что она ложится в больницу.

— Вы такая бледная, – сказал он с испугом. – Вы не больны?

— Нет-нет, здесь работает моя сестра, я забирала у нее ключ от квартиры, – объяснила она. – Ей внезапно пришлось остаться на дежурство, а мне нужно как-то попасть внутрь. А вы? Я слышала, что вы в Лондоне. Но вы же поехали навестить друзей? Все в порядке?

— Все в порядке, – заверил он ее, предупреждая вопрос, – просто осмотр.

Он не знал, что еще сказать. Айвенс по-прежнему отчетливо помнил ощущение ее лица в своих ладонях, и сейчас он отчаянно желал, чтобы она не умчалась от него к своим лондонским друзьям, в изысканные рестораны и модные клубы, или куда там она ходит. Сейчас ему больше всего хотелось, чтобы она разговаривала с ним, как будто он здоровый человек, а не хворое жалкое существо, которому врач только и смог посочувствовать: мол, сожалеем, сделать ничего нельзя.

— Так вы приехали к сестре? – начал он неловко, повышая голос, поскольку подъехал автобус и выплюнул из себя облако дыма и горстку пассажиров. Она кивнула и ответила что-то, заглушенное сиреной проехавшей мимо скорой.

— Простите, я не расслышал.

— Да нет, ничего.

— Нет, пожалуйста, повторите. Что?

— Я просто… – Она снова замолчала. То ли ее неуверенность придала ему сил, то ли он решил, что ему и так недолго осталось жить, почему не рискнуть, но только он взял ее под руку и повел прочь от больничных зданий, к скамейке среди пней, оставшихся от платанов.

— Давайте сядем, – сказал он. – Поговорите со мной.

Она присела на самый краешек деревянной скамьи, неподвижная и прямая, но глаза ее были тревожными, взгляд беспокойно метался.

— Я не была в Лондоне с довоенных времен. Это такое потрясение. Такая разруха. Я не ожидала, что все так ужасно. Конечно, я видела фотографии, но на самом деле все оказалось еще хуже. Я проехала на такси вокруг Собора Святого Павла. Все эти старинные здания! Просто исчезли! И мы проехали мимо Крайст-Черч на Ньюгейт-стрит^[12] – того, что от нее осталось.

Он вспомнил, как Крайст-Черч охватило пламя и как в ту же ночь сгорели еще семь церквей, построенных Реном.

— Я была там на свадьбе, – сказала она, – перед войной. Думала, как божественно красиво свет проникает через арочные окна. Люди веками находили покой и утешение в этой красоте. Самюэль Кольридж. И Чарльз Лэм, и Чарльз Уэсли. И Мендельсон.

Айвенс не смог сдержаться:

— Я несколько раз пел там, когда был мальчиком. И позже, баховский «Магнификат», теноровую партию.

— Потрясающе! Вы знаете, как я восхищаюсь вашим голосом.

Его лицо залилось краской.

— Как прекрасно быть частью этой истории! Но сейчас… – Она всплеснула руками. – Ваша история, моя история – все разлетелось вдребезги. Конечно, если жонглировать цифрами, можно найти места, которые пострадали сильнее, но какая разница, единицы погибли или тысячи, если среди них есть твой единственный и любимый? Моя мама… Впрочем, не важно.