Книга Запертый сад, страница 74 – Сара Харди

«Какая глупость, какая самоуверенность, – думала она, обрывая одуванчики в щербатой каменной вазе, – верить, что можно вот так просто преодолеть то, что натворила война за эти шесть лет. Посмотри в глаза реальности, Элис Рэйн. Вот она, перед тобой. Нет никакой победы для Стивена. Да и для тебя. И для всех тех тысяч людей, которые вдруг обнаружили, что нацисты все-таки захватили их сердца и души, навеки лишив нас надежды на мир».

Она ходила взад-вперед по неровной террасе, растрескавшейся от проклятого крестовника, который поглощал воду и питательные вещества, круша все на своем пути. Она растерла стебель между пальцами. В голове звучал голос отца, который говорил ей, что за крестовник нельзя браться без перчаток, что его необходимо сжигать. Он ядовит для лошадей, а если начнет разрастаться – его уже ничем не остановишь.

К черту крестовник. Она втоптала его в землю. Но тогда ведь и лошадей к черту, и разве не так все это начинается. Тебе становится безразлична одна жизнь, и не успеешь оглянуться, как ты уже готов закрыть глаза на любые зверства. Как это Стивен сказал? «Так что я имею право на что угодно, на любые зверства».

Она потерла ладонями глаза, вспоминая то, что прочитала в новостях о Нюрнбергском суде, о злодеяниях, на которые способны люди. Но ее муж? Ведь нет же?

«Я люблю его», – прошептала она. Но прозвучало это неуверенно. «Я люблю его», – сказала она уже громче. Но другой голос словно переспрашивал: «Да ну?»

Она ударила ладонью о камень, сильнее, чем хотела, но боль позволила ей затуманить ужасную мысль – что, может быть, она уже не любит Стивена, что ее терпение достигло предела.

Но что же ей делать?

Она точно не будет плакать. Она была хорошо обучена не лить слезы. Через несколько месяцев после смерти матери она спросила отца: «Ты когда-нибудь плачешь?» Он так посмотрел на двенадцатилетнюю дочь, что она окаменела под этим взглядом, и отрезал: «Что толку?» И тут же схватил ее за руку и отвел в теплицу.

Работа, работа и опять работа. Так он спасался.

«Вот и мне надо работать», – подумала она, оглядываясь на дом с его пустыми окнами, с вьюном, разбросавшим по стенам свои побеги. Жизни не хватит на то, чтоб не дать этому этому огромному мавзолею рассыпаться в прах.

Но у нее не было сил проводить еще один день с вещами мертвецов. Она провела пальцем по прихотливому узору лишайника, разросшегося на каменном безголовом льве, и взглянула на свои наручные часы – Стивен подарил их ей в тот день, когда уезжал во Францию в сентябре 1939 года. Было всего десять.

Еще один день, который надо прожить. Ей показалось, что на ее шее затягивают петлю. «Дыши, – сказала она себе. – Дыши».

«Solvitur ambulando», – говорил отец. «Все разрешается ходьбой». Может быть, оттого, что за один раз отец мог пройти не больше чем четверть мили, он хотел, чтобы она ходила за него, делала то, чего он делать не может.

Но она устала от того, что отец постоянно проникает в ее мысли. Прямо сейчас она слышала: «Не выходи замуж! Если Стивен прав и будет война, неизвестно, кем он станет, когда она кончится». Тогда она излучала уверенность и горячо возражала отцу. «Люби его, – говорил отец. – Но замуж не выходи».

Ее сестра Кэтрин говорила то же самое, даже предлагала отправить ее к врачу, который давал противозачаточные средства незамужним женщинам. «Отец прав, – говорила Кэтрин. – Ты не представляешь, сколько несчастных женщин увязает в ужасных браках только потому, что им хотелось секса».