Книга Запертый сад, страница 73 – Сара Харди

— К тебе это отношения не имеет.

— Это имеет отношение к нам.

— Нет, черт побери.

— Конечно же да. То, что случилось, бьет по нам обоим.

— Тогда давай покончим с этим. Разведемся.

Ей показалось, что он в нее выстрелил. Она упала обратно в кресло.

— Ты действительно этого хочешь? – спросила она хрипло.

По правде говоря, ему было все равно. Он не знал, зачем заговорил о разводе. Он как будто выпустил пулю, не думая о последствиях. Стивен хотел стать тем человеком, которым был до 1 августа 1944 года, но это было невозможно.

— Я бы взял все на себя, – вздохнул он.

— Стивен, это из-за меня? Ты не хочешь детей со мной?

— Господи, сколько раз тебе повторять! Это не имеет к тебе никакого отношения! Дело в жестокости мира, а не в тебе!

— Это не аргумент. Я знаю, случились ужасные, ужасные вещи. Если мы способны на самые страшные зверства….

— Если?

— …то мы способны и на противоположное. На красоту. Этот мир – опасное место, это так же верно, как то, что мы все умрем. Но это не мешало людям жить, и они могли радоваться, несмотря ни на что. Люди воюют. И, наверное, всегда будут воевать. Но ты слишком умен, чтобы считать, будто из-за этого мы должны сдаться.

— При чем тут ум? Первое, что человек делает на войне, – это выбрасывает на помойку все свое драгоценное образование, всю тонкость, всю способность видеть обе стороны медали. Вместо этого ты становишься настолько узколобым, насколько возможно. Я прав, он нет. Так что я имею право на что угодно, на любые зверства.

Он видел, как она отпрянула: какие зверства могут быть на его совести? Нет, он не скажет ей. Он никому не скажет.

— Стивен, что бы ты ни сделал, ты не можешь брать на себя всю вину. Не ты начал войну. Умоляю тебя, пойми это.

— Они первые начали, – передразнил он ее, – они нехорошие, я хороший. И знаешь что? Герои – а некоторые, прости господи, считают меня героем – это те, кто умеет видеть мир черно-белым. Иначе они не справятся со своей работой. Так что нет, Элис, я не приведу ребенка в мир, чтобы он страдал так, как я заставлял страдать других.

Она перестала барабанить по столу, сцепила руки так, что суставы побелели.

По крайней мере, с этим теперь покончено, сказал он себе. И говорить больше не о чем. Если она захочет развода, так тому и быть.

Он демонстративно посмотрел на часы:

— Мне пора.

— Подожди! Ты должен мне ответить. – Ее лицо стало пепельно-серым, в глазах появился стальной блеск. – Ты считаешь, что не заслуживаешь счастья, да? Вот в чем проблема.

Он молчал.

— Я не знаю, за что ты себя наказываешь, что ты сделал такого, что нельзя простить, но почему я должна быть наказана? Может быть, все твое раскаяние, вся твоя вина – эгоизм?

— Тебя там не было, – сказал он, вставая. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Это как раз и есть справедливость, для разнообразия.

Выйдя на террасу, Элис облокотилась о балюстраду, прижалась щекой к холодному камню.

Развод.

Одно это слово вызывало ужас: снова потеря, снова разрушение. Она пнула побег ежевики, пробивающийся сквозь каменные плиты, сломала его у корня.

Она предвидела этот разговор, но цеплялась за надежду, что рано или поздно ее любовь заставит Стивена передумать. Теперь эта уверенность казалась ей смешной – ведь она воображала разговор с тем любимым, нежным человеком, за которого когда-то вышла замуж.