Книга Запертый сад, страница 71 – Сара Харди

Он отхлебнул чаю и стал ее разглядывать. Ее довоенное платье теперь казалось мешковатым. Как же она хотела ребенка. Семью.

Да и он ведь хотел.

Именно он всегда говорил: «Давай не ждать до конца войны». Но она вечно беспокоилась: «А если ты не вернешься? А если ребенок будет расти, не зная отца? А если…»

Но когда они в последний раз были вместе, она удивила его. В том мрачном отеле в Гастингсе она сказала:

— Давай рискнем. Если получится, значит, так суждено.

Если получится, значит, так суждено? Господи, какими они были идиотами. Он судорожно вцепился в подлокотники кресла. Значит, все, что случилось потом, тоже было суждено?

Он посмотрел на часы. Девять двадцать. В десять у него встреча с егерем, надо положить конец охоте в поместье. Может быть, сейчас самое время положить конец и ее надеждам на ребенка. Решить две проблемы одним махом. Убить сразу двух зайцев. Он скривился от этого образа. Вот бы дожить свои дни без новых конфликтов.

— Стивен? Что-то не так?

«Покончи с этим, – сказал он себе. – Хватит валять дурака».

— Нам надо кое-что обсудить. То есть не то чтобы обсудить – обсуждать тут нечего. Не пытайся меня уговаривать, ничего не выйдет. Я не готов привести в этот мир ребенка. Понимаешь?

Она, кажется, очень удивилась – как будто у нее и в мыслях не было ничего подобного. Потом улыбнулась нехарактерно застенчивой улыбкой:

— Я догадалась, что ты этого не хочешь, – учитывая, что ты спишь в самой дальней комнате.

Потом она снова заговорила, так осторожно, что он подумал: а ведь она готовилась к этому разговору, подбирала аргументы.

— Помнишь, ты хотел одиннадцать детей? Чтоб у тебя была собственная крикетная команда.

— Я говорил это не всерьез.

— Я понимала, что ты не имеешь в виду такое количество, – спокойно отозвалась она, – но ты всерьез хотел быть отцом – совсем другим, чем твой собственный отец.

— Если ты надеешься, что я передумаю, то нет.

— Ты уже один раз передумал, это может случиться снова. У людей так бывает.

— Элис, я твердо решил.

Она сидела очень тихо, только барабанила пальцем по столу. Может быть, надо было бы вызвать ее на настоящий бой, и он бы выиграл. Он всегда побеждал в бою. Иначе бы его сейчас здесь не было. «Пал в бою» – этот выход оказался не для него, и теперь он здесь, среди остатков завтрака, и его жена постукивает пальцем все сильнее, она явно не так невозмутима, как хочет казаться.

— Помнишь Гастингс? – спросила она. – Четверг, 18 ноября 1943 года? – Значит, подумал он, у нее тоже есть даты, которые преследуют ее как проклятие. – Тогда мы в последний раз были вместе в постели. Ты… Мы… Мы оба хотели ребенка.

— Это было тогда. Война все изменила.

— Не все.

Голос ее звучал спокойно, но он достаточно ее знал, чтобы понять, каких усилий стоило это спокойствие.

— Так может сказать только тот, кто там не был.

Он понимал, что это дешевый выпад.

Но она не стала на него отвечать.

— Я пытаюсь сказать, – продолжала она, – что дело тут не просто в войне. Ты вернулся из Дюнкерка не таким, несмотря на все, что там видел. Но ты позволял мне тебя утешить. А потом, я понимаю, ты не мог говорить обо всем страшно секретном, что делал, но все это не меняло наших с тобой отношений. Того, как все было между нами.

— Тогда было по-другому.