Книга Запертый сад, страница 121 – Сара Харди

— Вам не кажется, что пора, – тихо сказал Айвенс, – кому-нибудь рассказать, что, собственно, произошло?

Стивен был натренирован скрывать свои мысли и чувства, поэтому ответил с деланой небрежностью:

— Ну пожалуй, дом Божий – самое место для признаний. Я, правда, ни в какого Бога больше не верю, если вообще верил когда-нибудь. Но я вам все равно ничего не могу рассказать. Это все секретные сведения, военная тайна.

— Я англиканский священник.

— А, ну тогда все отлично. Вам-то, священникам, всегда можно доверять.

Айвенс пропустил сарказм мимо ушей и сказал:

— Я постоянно выслушиваю людские тайны.

— Военные тайны? Ну расскажите! – не сдержался Стивен. Он даже угрожающе наклонился вперед, как будто собирался допрашивать Айвенса. Но тот опять не обратил на это никакого внимания.

— Вот интересно… – сказал Стивен и запнулся. «Интересно, – подумал он, – сколько ты выдержишь под пыткой». Он всегда задавал себе этот вопрос, оценивая новичков.

— Вот интересно, – повторил он, – зачем мне вам что-то рассказывать? Меня Божье прощение не интересует.

— Это я понимаю, – кивнул Айвенс. – Но иногда – к сожалению, не всегда – разговор может помочь.

— Мне не нужно отпущение грехов. Я прекрасно знаю, что я делал.

— То, что вы делали, не перестало вас душить. И всех вокруг тоже.

— Если вы про Элис, я ей сказал, что она может развестись со мной в любой момент, если захочет.

По лицу Айвенса пробежала тень, как будто он на мгновение перестал понимать, что на это можно ответить. Но потом продолжил, и голос его был так же тверд, как и прежде:

— Ваша жена, деревенские жители, вся страна – мы все пытаемся справиться с потерями, отстроить мир, который будет лучше прежнего. Нам нужен и ваш разум, и ваши силы.

— Это все прямо очень трогательно, преподобный, причем вы мне уже читали эту проповедь.

— Потому что это правда, – вздохнул Айвенс. – Когда была Великая война, мы не только потеряли почти всю молодежь – мы потеряли тех мужчин, которыми они должны были стать. Им сейчас было бы пятьдесят-шестьдесят лет, они работали бы инженерами, учителями, руководили больницами и фабриками. Весь их опыт, знания, которыми мы могли бы воспользоваться, – их нет! И никогда не будет. Вот почему я повторяю: у человека с вашими способностями есть долг, который следует отдать миру.

— Да заплатил я уже свой долг.

В лице викария снова проступило сочувствие.

— Я в этом не сомневаюсь.

— И откуда у вас такая уверенность?

— Ну я же сказал: в деревне поговаривают о том, что сквайр делал, как участвовал в войне.

— А, понятно. И что же они говорят? Что я торчал в каком-нибудь уютном кабинете в Уайтхолле и посылал других в мясорубку?

— Считают, что вы служили диверсантом.

Стивен пожал плечами. В общем, логично послать двуязычного человека в тыл врага.

— Причем они считают, – продолжил Айвенс, – что не простым каким-нибудь диверсантом, а высокопоставленным. Что на вас была большая ответственность – и я подозреваю, вам это нравилось.

— Если вы спрашиваете, – сказал Стивен, – что я предпочитаю – отвечать самому или слушать, что велят разные идиоты, то да, лучше я сам ошибусь, чем из-за какого-нибудь придурка мои люди окажутся в опасности. – Он мрачно взглянул на Айвенса. Он знал, что это несправедливо, но ему внезапно захотелось выместить злость на этом викарии, который сидит себе в церкви и получает приказы от какого-то придуманного добренького божества, обещающего вечное блаженство.