Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 99 – Алексей Хренов

Китай поразил её сразу. Контраст — вот первое слово, пришедшее в голову. Пафосные фасады, разряженные правители, роскошные приёмы, и за углом — грязь, тени трущоб и зверская нищета. Анну разрывало между восхищением и отвращением.

И вот теперь — заключительный перегон до Ханькоу.

Ей повезло поймать транспортный самолёт самого Ворошилова — новенький DC-3 — и теперь вокруг Анны вились лётчики, наперебой предлагая помощь, уступая места, приглашая в кабину и мечтая о репортаже на первой странице. Аня не могла разбить их ожидания — заинтересованно записывала откровения в блокнот, приоткрывая рот и старательно распахивая глаза.

Теперь, сидя на жёстком бортовом сиденье, она мечтала. Ещё час — и Ханькоу, новая столица Китая. Центр войны, интриг и побед. Её ждали фотографии, репортажи о героях-лётчиках, и, конечно же, новые знакомства — ведь судьба всегда благосклонна к тем, кто не боится идти вперёд. Да и о муже уже пора подумать, недавно решила Аня.

Она глубоко вздохнула, прижалась к вороту тулупа щекой и улыбнулась. Пожалуй, эта командировка всё же стоила того, чтобы терпеть три недели дорог.

Начало июля 1938 года. Пара бомбардировщиков не далеко от Аньцина.

— Триста десять до Ханькоу… если прямо вдоль гор, — Сухов прокашлялся. — Ну, может, чуть меньше, если где-то срежем… А до фронта — зависит, где он теперь…

— Прибью гада, — не удержался Лёха.

— По карте — сто шестьдесят, — быстро проговорил штурман.

Лёха кинул взгляд на топливомер. Ну, в общем, должно хватить, но в режиме «экономия до последней капли».

Он попробовал дать небольшой крен вправо. Самолёт взбрыкнул, не желая задирать больное крыло. Крутить двести семьдесят через левое крыло над рекой Лёха побоялся. Так они на пару — взбрыкивая, чуть теряя высоту, отруливая вправо и снова суть набирая — за несколько минут одолели градусов сорок пять вправо, взяв курс к тёмно-синим зубцам гор вдали.

СБ на одном моторе летел отвратительно — он терпел полёт. Стрелки температуры воды и масла правого двигателя дрожали у красной риски — 95°. «Спирт „Рояль“…» — почему-то пришло в голову Лёхе. Дальше только перегрев, но если придётся сбросить газ — потерянную высоту уже не вернуть.

Машина словно зависла, как огромный задыхающийся бегемот, но всё же упрямо ползла вверх — по сантиметрам, с отдышкой, по крупицам.

И тут ожил стрелок:

— Командир! Хрюкин заложил вираж и снижается! Идёт к нам!

Лёха покрутил головой, но не увидел приближающийся самолёт и опять сосредоточился на пилотировании своего аэроплана.

— Командир! Ребята идут выше и метров на триста позади, — через пару минут снова сообщил стрелок.

Минут двадцать ничего не происходило. Ковыляющий на одном моторе Хренов и привязанный к нему Хрюкин отошли от реки километров на тридцать, оставили Аньцин по левую руку и подошли вплотную к горам. Лёха сумел выжать из машины всё, что она могла дать в таком состоянии, и набрал аж целых шестьсот пятьдесят метров высоты.

Стрелок первым нарушил вязкую тишину в наушниках:

— Командир! Вижу сзади справа и здорово выше, со стороны Аньцина… Нас пара точек догоняет, далеко пока! — подал голос стрелок. — У хрюкинского стрелка колпак закрыт, они не видят ничего.

— Не было печали… — протянул Лёха и уже тише, почти себе под нос, добавил: — но купила баба порося. Смотри в оба.