Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 98 – Алексей Хренов

— А-а-а! Попали! — забивая эфир, в восторге орали все три члена бомбардировщика.

Ещё мгновение — и там, где была баржа, остался один кипящий, горящий кратер воды.

Лёха выдохнул только тогда, когда понял, что снова держит штурвал двумя руками.

Он выровнял машину и потянул штурвал на себя, набирая высоту над Янцзы. Домой. И тут в шлемофоне раздался встревоженный голос стрелка:

— Командир, а левый двигатель парит! С левого крыла… за нами белый шлейф тянется!

Лёха кинул взгляд влево — и в самом деле, из-под корня крыла тянулась белёсая струя, как тонкий шнур, туман, уходящий по ветру.

Секунд двадцать тянулось настороженное молчание, затем штурман и стрелок спросили одновременно:

— Прыгать будем?

— Желающие освежиться могут приступать к принятию водных процедур, — несколько нервно пошутил Лёха, стараясь, чтобы голос звучал бодро, хотя внутри неприятно похолодело.

Если пожар — прыгать надо быстро. Как только непротектированные баки подхватят пламя и рванут, их СБ разлетится в воздухе на мелкие клочья, унося с собой людей, которые в лучшем случае успеют понять, что уже мертвы.

Но дым… дым не был чёрным. За ними тянулся белёсый след, как пар от вскипевшего чайника.

Лёха впился взглядом в левый мотор — температура воды уползла вверх, стрелка дрожала за границей в красной зоне.

— Понял, радость моя… — сказал он самому себе, закрыл топливный кран левого двигателя и щёлкнул магнето.

Левый мотор заглох, винт встал. Самолёт тут же потянуло влево, словно кто-то придержал его за крыло. Лёха отработал педалями и штурвалом, вернув машину на курс.

— В радиатор, похоже, попали, пид***асы проклятые… — пробормотал он.

Он обернулся, насколько позволяли ремни, и ещё раз глянул на крыло — чёрного дыма не было.

— Ждём. Когда надо будет прыгать — я скомандую, — произнёс Лёха, нажав тангенту, уже почти уверенный, что пожара всё-таки не случилось. Уловив эту уверенность в его голосе, экипаж промолчал.

Лёха украдкой посмотрел на высотомер:

— Высоты потеряли немного, но её и так было метров двести — почти на бреющем шли, — подумал он.

Он прибавил обороты единственному оставшемуся мотору — тот зарычал сильнее, и самолёт стабилизировался.

Лёха попробовал аккуратно взять штурвал на себя. Самолёт лениво отозвался, пытаясь в ответ завалиться влево, на раненое крыло. Вверх он лез, но буквально по сантиметрам, неохотно и очень медленно.

— Нда… набрать хотя бы тысячу семьсот, чтобы перескочить через Дабашань, нечего и думать, — грустно констатировал Лёха.

— Штурман, сколько нам до Ханькоу, если вдоль Янцзы, вокруг хребта? — стараясь придать своему голосу спокойствие, спросил он.

На мгновение в самолёте воцарилась странная тишина — если это вообще возможно при рёве единственного мотора.

— Сейчас скажу. — Хватов во всём любил точность. Хорошее качество для штурмана, но теперь оно только злило Лёху.

— Саша! В жопу точность! Сколько примерно? Триста? Двести пятьдесят? И до фронта сколько?

Начало июля 1938 года. Транспортный борт DC-3 между Ланьчжоу и Ханькоу.

Журналистка газеты Комсомольская правда Анна Логинова третью неделю добиралась в Китай. Не сказать, чтобы она рвалась в эту командировку, но любопытство — жадное, живое, профессиональное — грызло её изнутри, да и главред очень просил. Двадцативосьмилетняя, высокая, эффектная брюнетка с выразительными глазами и красиво очерченными, чуть капризными губами, она прекрасно знала цену своей внешности и тому интересу, который вызывала у мужчин, — и пользовалась этим вниманием не то чтобы совсем уж беззастенчиво, но исключительно умело.