Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 96 – Алексей Хренов

Впереди, над заводью, почти сразу глухо грянула серия взрывов — бомбы Хрюкина встретились с чем-то под с маскировочной сетью подняв красивые шапки взрывов. Что-то вспыхнуло особенно ярко, рвануло жёлтым, масляным огнём.

«Как мы сами под них не влетели… — мелькнуло у Лёхи. — Сейчас бы получили по кумполу своими, дружескими бомбами».

Он дал полный газ, заваливая самолёт вправо, уводя СБ от цели широким разворотом.

— Стрелок! — крикнул Лёха. — Внимание на торпеду! Через полминуты будет самое интересное.

И тут им навстречу застучал огненной нитью пулемёт опомнившихся японцев.

Начало июля 1938 года. Бомбардировщик без торпеды над рекой Янцзы не далеко от Аньцина.

СБ лёг в правый вираж, крен мгновенно ушёл к сорока градусам, машина потяжелела на штурвале. Дав полный газ, Лёха отправил самолёт в разгон и плавный набор высоты. Через двадцать с небольшим секунд, набрав метров сто пятьдесят над Янцзы, он сбросил газ правого, нижнего двигателя, и самолёт буквально вкрутился в вираж, вычерчивая круг быстрее, чем казалось возможным. Лёха выровнял свою СБшку над Янцзы, и весь экипаж занял места в первом ряду партера, не отрываясь наблюдая, как белая пузырьковая стрела почти добежала до маскировочных сетей.

Вся бухта лежала перед Лёхой как на ладони. Авиатранспорт под сетями выглядел огромной тёмной тушей, вросшей в заводь; даже отсюда было видно, как под ветром дрожат бамбуковые рамы маскировки. А вот за кормой, почти вплотную, пряталась баржа. Широкая и забитая под завязку — под пологом сетей угадывались тёмные, составленные друг на друга цилиндры бочек и сложенные в штабели контуры ящиков.

То ли капризное изделие туманных оружейников проявило своеволие, то ли течение Янцзы внесло свои коррективы, но было видно, что она промахивается мимо огромного корпуса авиатранспорта, уходя ему под корму — не попадая буквально в какие-то метры.

— Командир… — простонал стрелок по внутренней связи. — Она же мимо идёт…

— Не ссы, Шура… — только и сумел произнести Лёха, не отрывая взгляд от торпеды.

Торпеда исчезла под кормой «Кагу Мару» так быстро и бесшумно, что на миг казалось — её вовсе и не было. Только вспухшая полоска пузырей, перерезавшая мутную воду, упрямо тянулась туда, где скрывался под сетями огромный корпус.

Несколько мгновений ничего не происходило.

Начало июля 1938 года. А виатранспорт японского флота «Кагу Мару», передовой пункт базирования недалеко от Аньцина.

Юдзи Тэракава кашлял — горло саднило от дыма. В машинном отделении бушевал огонь: первая бомба угодила прямо в трубу, вызвав пожар. Снизу шёл чёрный дым, едкий, с масляной гарью.

— Пожарная партия, к середине корпуса! — хрипел он в переговорную трубу. — Закрыть переборки!

По палубе уже метались его люди, две группы тянули шланги, но давление упало — где-то лопнула магистраль. Вторая бомба разорвалась между самолётов на палубе, третья легла прямо возле правого борта — так звонко, что корабль весь вздрогнул. Внизу, у самой ватерлинии, образовалась небольшая рваная дыра, через которую вода нашла дорогу внутрь с сиплым и злым шумом.

— Тай-и! — выкрикнул лейтенант Сакамото, еле держась за поручень. — Штатная помпа встала!

— Подключить аварийную! — орал Тэракава, перекрывая рёв огня. — Шевелитесь!