Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 95 – Алексей Хренов

Сухов, склонившись к переднему колпаку, чуть прищурился от солнца.

— Да, командир. Хорошо вижу. Вон виляет вправо-влево впереди… блестит на солнце.

— Стрелок! — Хрюкин повертел головой по сторонам, оглядывая небо. — Открывай свою шарманку! И тоже смотри в оба! Ищем авианосец. И про истребители не забываем!

Стрелок сдвинул колпак, выдвинул турель и лёгким движением зафиксировал пулемёт. Тот щёлкнул, переходя в боевую готовность, как верный сторожевой пёс.

Гул мотора разносился над широкой Янцзы ровным басом. Внизу мелькали песчаные отмели, рыбацкие лодки, тени от облаков.

Вдруг раздался крик Сухова, как будто он ударился шлемофоном о стекло.

— Командир! Впереди! Слева внизу! Смотри, гидроплан разбегается по реке!

Хрюкин положил машину в мягкий, широкий левый вираж, открывая себе обзор на всю дугу Янцзы под крылом. Сухов почти вывесился в стеклянный нос СБ, заглядывая вниз, и снова заорал:

— Хренов пикирует! Открыл огонь! Есть, есть! Попали, командир! Пи***ец гидроплану!

Но Сухов вдруг дёрнулся снова, ткнув пальцем в стекло — уже левее, ближе к берегу. Его голос сорвался почти на хрип:

— Командир… смотри туда… откуда этот гидроплан разбегался… у самой излучины… Видишь? Сети… и там… корабль. Огромный. Самолёты под сетями торчат — вон они… ровная палуба, две мачты… и труба рядом…

Хрюкин разглядел — и сердце у него ухнуло, будто кто-то толкнул в спину перед прыжком. Под сетями действительно угадывалась ровная длинная спина большого судна, и под этим покровом теплилось шевеление.

В наушниках снова резко прорезался голос Сухова:

— Хренов вправо вираж заложил… о как даёт… градусов сорок крена на бреющем… сильно!

У Хрюкина будто что-то щёлкнуло внутри.

— Барыня… — выдохнул он. А потом уже громко и жёстко: — Ваня, работай! Бомбим сходу! Наводи!

Штурман мгновенно прильнул к прицелу. Его дыхание стало частым, напряжённым.

— Пять градусов влево… ещё… держи… так… внимание… — хлопнули, открываясь, створки бомболюка, — на курсе… Сброс! Пошли!

Хрюкин рявкнул вниз, в кабину стрелка:

— Стрелок! Абдулла! Смотри взрывы!

И почти сразу сквозь рёв моторов донеслось радостное, захлёбывающееся:

— Раз… два… три… есть! Командир! Как бабахнуло! Там самолёт за бортом… кверху хвостом торчит!

Абдулла Хакимов, стрелок экипажа Хрюкина, выдержал паузу — и добавил уже торжественно, с непоколебимой уверенностью снайпера:

— Мы им одну вообще точно в трубу засадили. Горит, командир… горит! Командир! О! Хренов торпеду сбросил!

Начало июля 1938 года. Бомбардировщик с торпедой над рекой Янцзы не далеко от Аньцина.

Самолёт Хренова шёл низко, на двадцати с небольшим метрах над Янцзы, и медленно по лётным меркам — всего двести километров в час. Машину чуть покачивало, мутная речная поверхность разбегалась в стороны тусклыми всплесками от винтов, словно река сама шарахалась от пролетающего над ней самолёта.

Саша Хватов, уже приноровившийся к Янцзы, торпедам и линейке, нарисованной на переднем остеклении, уверенно командовал:

— Левее пять… ещё чуть… на курсе… Внимание!.. Сброс!

После того как они утопили гидроплан и этого безумного крена на бреющем, от которого хотелось, честно говоря, опорожниться прямо в комбинезон, стальная рыбка нырнула в мутную воду с коротким всплеском, её винты взревели уже там, под поверхностью, неся её к бухте, всего в каких-то шестистах метрах впереди.