Книга Развод без правил, страница 33 – Вера Главная

Труба Дэвиса плакала и смеялась в этой тишине, разрывая стены особняка и унося нас куда-то далеко от контроля, охраны и взаимной ненависти. Мы стояли в полумраке библиотеки, разделенные лишь парой шагов и вечностью невысказанных претензий.

Музыка творила невозможное — она делала нас равными.

Виктор опустился в кресло и прикрыл глаза, поддаваясь ритму, и я впервые увидела его таким беззащитным, лишенным брони из власти и денег. Он начал говорить — не приказами, а тихим, раздумчивым тоном, рассказывая о том, как собирал эти записи по всему миру, как каждая пластинка напоминает ему о моментах, когда он был по-настоящему свободен.

Я слушала, затаив дыхание, пораженная глубиной его знаний и той страстью, с которой он говорил об искусстве. В этот момент передо мной открывался не Аксенов-тиран, а Аксенов-человек, чья душа была изранена не меньше моей, и это открытие пугало меня больше, чем его угрозы.

— Почему вы скрываете это? — спросила я, прислонившись к книжному шкафу. — Эту часть себя?

— В моем мире искренность — это слабость, Ирина. А я не могу позволить себе быть слабым, — он посмотрел с такой невыносимой грустью, что у меня перехватило дыхание.

Мы говорили долго, обсуждая исполнителей, стили, нюансы звучания, и я ловила себя на мысли, что мне легко с ним общаться, когда между нами стоит эта музыкальная стена. Виктор оказался умной, эрудированной личностью, обладающей тонким чувством юмора, которое раньше скрывалось за маской высокомерия.

Это был мирный момент, хрупкий, как стекло, и я понимала, что он может разбиться в любую секунду, но сейчас мне не хотелось бежать. Я видела в нем человека, и это делало мою борьбу против него в стократ сложнее, потому что врага ненавидеть легко, а понимать — почти невозможно.

Когда музыка смолкла, и игла проигрывателя зациклилась в финальной канавке, Виктор поднялся и подошел ко мне почти вплотную. На этот раз в его глазах не горел хищный блеск, но светилась тихая благодарность. Он не пытался меня поцеловать или доминировать, он просто стоял рядом, разделяя со мной этот момент интимной тишины, который ценился дороже любых слов.

Я чувствовала, как лед внутри меня начинает подтаивать. Осознание этого вызвало во мне панику. Я не могла позволить себе симпатию к своему похитителю. Не могла забыть о том, кто он и что сделал.

— Тебе пора отдыхать, Ирина. Завтра будет трудный день, — произнес он, слегка коснувшись моего плеча.

Я кивнула и поспешно вышла из комнаты, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В коридоре снова горели холодные диоды, напоминая о реальности, и я поняла, что встреча в музыкальной комнате — лишь краткая передышка в нашей схватке.

Виктор Аксенов приоткрыл дверь в свою душу. Но я не знала, считать ли это актом доверия или самым изощренным способом окончательно лишить меня воли к сопротивлению.

Пустота этого дома-крепости обрушилась на меня, едва за мной закрылась дверь музыкальной комнаты. Мелодия джаза еще звучала в мыслях, но теперь казалась насмешкой, сладким ядом, которым он пытался усыпить мою бдительность.

Я шла по коридору, чувствуя, как внутри все сжимается от унизительного осознания: я позволила ему коснуться не только моих губ, но и того сокровенного, что всегда оберегала. Моя независимость и внутренний мир дали трещину под напором его фальшивого откровения у проигрывателя.