Книга Развод без правил, страница 32 – Вера Главная

Его молчаливое ожидание превратилось в изощренную пытку, цель которой — заставить меня первую сделать шаг навстречу. Я поклялась, что скорее сброшусь с балкона, чем позволю ему снова коснуться моих губ.

Я снова отправилась исследовать свою роскошную тюрьму, надеясь найти хоть малейшую лазейку, которую пропустила вчера. Я обходила комнату за комнатой, отмечая расположение камер и датчиков движения, пытаясь понять алгоритм работы охраны, незаметной, но вездесущей.

Каждый раз, когда я приближалась к выходу, из тени вырастала фигура в черном костюме, вежливо, но непреклонно преграждая путь. Реакции громил были отработаны до автоматизма: мягкий жест, холодный взгляд и абсолютная невозможность диалога — они служили продолжением воли Аксенова, сделавшись его глазами и ушами.

Я чувствовала себя призраком в этом музее дорогой мебели.

В одном из дальних коридоров второго этажа, за массивной дверью из темного дуба, я обнаружила комнату, которая разительно отличалась от остального дома. Стены здесь занимали полки с книгами, а воздух казался более плотным, пахнущим старой бумагой и чем-то неуловимо домашним. В центре стояло глубокое кожаное кресло, а рядом с ним — профессиональный проигрыватель и стеллажи, забитые виниловыми пластинками.

Я замерла на пороге, пораженная этим островком настоящей жизни в море стерильной роскоши, которую так старательно выстраивал Виктор.

Осторожно приблизившись к полкам, я провела кончиками пальцев по корешкам пластинок, и не смогла сдержать возгласа удивления: здесь были редчайшие издания джаза пятидесятых годов, классика, старый рок. Каждая обложка сохранилась в идеальном состоянии, любовно обернутая в защитную пленку, что выдавало в владельце не просто коллекционера, а человека, который действительно ценит и понимает музыку.

Я вытащила одну из пластинок — Майлз Дэвис, «Kind of Blue» — и прижала ее к груди. Неужели в ледяном сердце монстра есть место для искусства?

— Не думал, что ты любишь джаз, — раздался голос Виктора прямо за моей спиной.

Я вздрогнула и едва не выронила пластинку, резко оборачиваясь и чувствуя, как краска стыда заливает лицо — меня поймали на вторжении в его личное пространство. Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, и в его позе не было привычной жесткости, только какая-то усталая задумчивость, которая сделала лицо старше и человечнее.

Свет из коридора падал на его волосы, серебря седину на висках, и в этот миг он показался мне не монстром, а мужчиной, который тоже ищет убежища от мира в этой тихой комнате. Моя ярость на мгновение утихла, сменившись неловким любопытством, которое я тут же попыталась подавить.

— Я просто... зашла случайно. У вас потрясающая коллекция, — выдавила слова, возвращая пластинку на полку.

— Не ставь ее туда. Если хочешь, послушай. Этот винил заслуживает того, чтобы звучать, а не пылиться, — он подошел ближе, и я невольно отступила, но он проигнорировал мой жест.

Виктор взял пластинку из моих рук, и на мгновение наши пальцы соприкоснулись. На этот раз я не отдернула руку, словно магия этого места наложила временное перемирие на нашу войну.

Он аккуратно достал диск, положил его на проигрыватель и опустил иглу — раздался тихий шорох, а затем прозвучали первые аккорды «So What», заполняя комнату и окутывая нас мягким, бархатным звуком.