Книга Развод без правил, страница 31 – Вера Главная

Мои губы еще горели, словно по ним прошлись раскаленным клеймом, и я до боли растирала их тыльной стороной ладони, пытаясь стереть напоминание о позоре.

Как я могла? Как я, профессиональный адвокат, привыкшая видеть людей насквозь, позволила этому человеку взломать мою защиту одним касанием?

Меня тошнило от собственной слабости.

В этом холодном особняке каждый звук казался преувеличенным: гул кондиционера напоминал шум прибоя, а далекий скрип половиц заставлял сердце испуганно биться о ребра. Я не могла уснуть, проваливаясь лишь в тревожное забытье, где полыхала моя машина, а Виктор Аксенов стоял в центре пламени, улыбаясь своей ледяной, всезнающей улыбкой.

Я понимала, что эта «золотая клетка» — не просто дом, а психологическая ловушка, где каждое мое движение уже просчитано и внесено в его грандиозный план.

К утру я походила на тень самой себя: бледная кожа, темные круги под глазами и застывшая маска безразличия, за которой скрывался бушующий внутри шторм. Я заставила себя встать и надеть то самое синее платье, которое теперь казалось мне тюремной робой. Ноги в местах ожогов ныли, напоминая о реальности случившегося, и я мазала их кремом с таким остервенением, словно пыталась стереть саму память о вчерашнем дне.

Я должна была спуститься вниз и встретиться с ним лицом к лицу, чтобы показать: я не сломлена, я все еще существую как личность.

В столовой царило тягостное, почти осязаемое молчание.

Виктор уже сидел во главе стола, просматривая какие-то документы на планшете, с таким независимым видом, словно вчерашнего инцидента у бассейна вовсе не существовало. Он выглядел безупречно в своей белоснежной рубашке, свежий и собранный, что бесило меня еще сильнее — я-то провела ночь в аду, а он, кажется, даже не заметил борьбы, которую я вела сама с собой.

Перед ним стояла чашка черного кофе, и аромат свежемолотых зерен казался в этой атмосфере почти кощунственным. Я села на противоположный конец стола, стараясь не смотреть в его сторону, но чувствовала его взгляд кожей, словно он прикасался ко мне невидимыми пальцами.

— Доброе утро, Ирина. Как самочувствие? — спросил, не поднимая глаз от экрана.

— Лучше, чем ваша совесть, — отрезала я, глядя в тарелку с нетронутым омлетом.

Виктор медленно отложил планшет и посмотрел на меня. В его глазах промелькнуло то самое выражение абсолютного контроля, которое заставляло меня дрожать от ярости. Он не злился на грубость, а изучал ее, как изучают интересную реакцию подопытного животного. И это спокойствие казалось самым унизительным из всего, что он мог сделать.

Я видела, что он все понял — почувствовал мой отклик там, у воды, и теперь просто ждал, когда плод сам упадет ему в руки, когда моя гордость окончательно растворится в этой роскошной неволе. Его уверенность в собственной победе была настолько монолитной, что мне захотелось швырнуть в него эту фарфоровую чашку, лишь бы увидеть хоть какую-то живую эмоцию.

— Твоя ярость тебя изнуряет. Поешь. Тебе нужны силы, если ты собираешься продолжать эту войну, — произнес он ровным голосом.

— Я не воюю с вами, Виктор. Я просто пытаюсь сохранить остатки достоинства, — отодвинула тарелку и поднялась.

Завтрак закончился, не успев начаться. Я почти бегом покинула столовую, чувствуя, как его насмешливый взгляд провожает меня до дверей. Я не могла находиться рядом с ним, не могла дышать тем же воздухом, потому что в его присутствии я начинала сомневаться в собственной правоте.