Книга Все оттенки ночи. Страшные и мистические истории из переулков, страница 117 – Анна Сешт, Олег Крамер, Екатерина Каретникова, и др.

Письма, пылкие и страстные, отдающие нотами терпких благовоний, занялись первыми. Огню не было дела до Николаса, чей размашистый, чуть угловатый почерк горел клятвами вечной любви; или до пузатых, слегка заваленных налево букв Эдриана, что складывались в обещания беззаботной жизни с лучшими нарядами и самыми модными шляпками.

А шляпки она ненавидела. Волнистые от природы, солнечно-рыжие локоны хотелось показывать всем; яркой лисицей скользить сквозь серую, блёклую толпу; ловить восхищённые взгляды мужчин и нагло улыбаться женщинам, лица которых надменно кривились при встрече.

Как давно была эта беззаботность! Мэри исполнилось четырнадцать, когда она уехала из Ирландии, где воздух, гонимый с утёсов, пах морской солью и луговыми травами. Кажется, что целую вечность назад она осела в этом огромном городе, пропитавшемся зловонием пороков. Хотя с тех пор прошло не больше десятка лет. Сколько именно – кто знает? Всё, что она считала теперь, так это жалкие шиллинги, позвякивающие в кармане в особо удачный вечер.

Но так было не всегда. Одна ночь, затерявшаяся в веренице лет, разделила её жизнь надвое одним взмахом старинного кинжала. Он был красив. Нет, не кинжал – мужчина. Его имя выветрилось из памяти в ту же секунду, как было произнесено. Не осело, не зацепилось.

«Генри? Ричард? Может, Уилл? Да какая разница! Сколько их ещё будет…» — подумала она тогда, поднимаясь с ним на второй этаж портового трактира. – «Ирландец, да и всё».

Мэри запомнила его глаза: ярко-голубые, как родное небо в солнечный день, запомнились и губы: тонкие, жёсткие, чуть обветренные, обрамлённые пышными усами медного оттенка. Такими же были и волосы, что постоянно спадали на высокий лоб. А ещё руки: сухие и мозолистые ладони, жилистые предплечья и хищно сверкающий камень в простом браслете, сплетённом из множества чёрных кожаных шнурков. Словно застывшая капля благородного тёмно-красного вина, он притягивал к себе взгляд, манил багровыми глубинами, в которых, казалось, таилось что-то настоящее, живое, зовущее…

— Хочешь, подарю? – усмехнулся тогда ирландец, заметив её взгляд.

Мэри, конечно, кивнула, подаваясь вперёд, позволяя ему неторопливо развязывать тесёмки её платья.

«Не подарит. Они всегда только обещают. А потом уходят, небрежно бросив на смятую постель горстку шиллингов».

— Ты очень красивая, Мэри, – тихий шёпот невесомой щекоткой прошёлся по изгибу её шеи.

Она в ответ глупо хихикнула. Так, как учила старая Эстер:

— Мужчины любят нас за красоту, – проскрипел в мыслях её голос, – а за глупость ещё и приплачивают.

«Жаль, что это не всегда работает».

Платье опало к ногам ворохом голубого кружева. И теперь лишь рыжие локоны скрадывали её наготу.

— Красивая, – повторил он, отступая на шаг, любуясь.

Мэри и так это знала, но потупила взгляд, будто в смущении. Мужчинам подобное нравилось – это она тоже знала…

Спустя полчаса в воздухе трактирной каморки, которую он снял на эту ночь, повис терпкий аромат табака. Мэри вопросительно посмотрела на ирландца, расслабленно лежащего рядом. Он всё понял и протянул ей чуть изогнутый конец трубки. Горло нещадно засаднило, она закашлялась, в ответ уловив короткую усмешку на жёстких губах.

Он стал выписывать шершавыми пальцами узоры на её коже.