Книга Тебя никто не пощадит, страница 15 – Майарана Мистеру

Три дня тянулись медленно, но я заполнила каждый из них до краёв.

Утром первого дня я нашла в библиотеке отца старый свод имперских торговых уложений, пыльный, с надорванным корешком, явно открывавшийся в последний раз ещё при маме.

Читала его у себя в комнате, спрятав между страницами дамского романа на случай, если Азура сунет нос.

Язык оказался чудовищным, каждое предложение длиной в полстраницы, но к вечеру я худо-бедно разобралась в том, как устроены права наследования имущества по материнской линии.

Если коротко: Глэй распоряжался лавками матери на правах опекуна, но с момента моего совершеннолетия это право утрачивало силу. Он просто рассчитывал, что я об этом никогда не узнаю. И в прошлой жизни он успешно обвел меня вокруг пальца.

Днём я сидела над вышивкой в гостиной, потому что Виллария считала это единственным достойным занятием для незамужней девушки, и ковыряла иглой цветочный узор.

Вышивать я ненавидела с детства, но монотонная работа руками освобождала голову, и я часами прокручивала в памяти хронологию прошлой жизни, выстраивая события по порядку. Помолвка, переезд в столицу, первый приём при дворе, лицо Лифаса, в первую брачную ночь. Скрипела зубами от ненависти, но каждую деталь мысленно укладывала на место, как фишки на игровой доске.

На второй день я перехватила в коридоре горничную Мирту, ту самую, что шептала подруге про Ригана. Мирта оказалась болтливой, стоило лишь спросить с правильной интонацией.

Я столкнулась с ней у кладовой, будто случайно, и участливо поинтересовалась, правда ли, что тот бедный мужчина раньше служил у отца. Мирта, польщённая вниманием хозяйской дочери, выложила всё за пять минут. Что Риган был управляющим финансами Глэя почти двадцать лет. Что его жена, больная женщина, торгует теперь травами на рынке, чтобы прокормиться. Что живут они в каморке у старой мельницы на южной окраине. Что Риган каждую неделю приходит к поместью и каждую неделю его вышвыривают.

Я поблагодарила Мирту серебряным империалом и попросила её никому об этом разговоре не рассказывать, объяснив, что просто волнуюсь за отца. Мирта растроганно закивала. Прислуга любила, когда хозяева снисходили до человеческого обращения, потому что случалось это в нашем доме примерно так же часто, как солнечное затмение.

Вечерами я забирала Роэлза, и мы уходили в сад. Запускали змея, если ветер позволял, или просто сидели под старой яблоней, и он рассказывал мне про жуков, которых нашёл в саду, про то, как Виллария заставляет его по три часа переписывать одну и ту же страницу каллиграфии, и про мальчишку из деревни, с которым ему запрещено играть. Я слушала, и от его голоса, звонкого и доверчивого, внутри отпускало что-то, сжатое в тугой узел.

На третий день я вшила в подкладку юбки потайной карман из обрезка ткани. Работала вечером, при свече, проверяя каждый стежок на прочность. Перед сном достала из тайника свёрток с брошью и серьгами, пересчитала монеты в кошельке, сложила всё обратно и заправила шов.

На четвёртое утро Мардин влетела в мою комнату без стука, как влетала всегда, с порога, будто весь дом был её личной собственностью.

— Лея, одевайся. Мы едем на ярмарку.

Она уже была при полном параде: новое платье цвета спелого персика, волосы уложены в сложную причёску с лентами, на щеках лёгкий румянец.