Книга Тебя никто не пощадит, страница 18 – Майарана Мистеру

Я знала, что он врёт. Он знал, что я знаю. Но у него были деньги, а у меня была нужда, и в этом уравнении побеждал всегда тот, кто мог позволить себе ждать. Я себе такой роскоши позволить категорически не могла.

— Тридцать пять. Это справедливая цена, и вы останетесь в хорошей прибыли, когда перепродадите.

Он вздохнул, поджал губы, побарабанил жёлтыми пальцами по прилавку. Потом полез куда-то под стойку, загремел чем-то, и перед мной легла стопка монет.

— Тридцать. Последнее слово.

Тридцать империалов. Вместе с серьгами, которые я решила пока придержать, и остатками карманных денег, у меня будет чуть больше сорока. Небольшая сумма. Но спорить дальше означало тянуть время, которого у меня оставалось всё меньше. Мардин могла вернуться раньше, а мне ещё нужно было добраться обратно к тканевым рядам.

— Тридцать, — согласилась я.

Старик сгрёб брошь с прилавка так быстро, будто боялся, что я передумаю. Монеты перекочевали в мою ладонь. Я пересчитала, каждую. Он выдержал мой взгляд с профессиональным терпением человека, которого подозревают в обмане совершенно заслуженно.

Тридцать монет. Я ссыпала их в потайной карман юбки, где они легли тяжёлым, надёжным грузом у бедра.

Колокольчик звякнул снова, когда я вышла. Проулок вонял так же, как пять минут назад. Грязь хлюпала под подошвами. Мимо протащили тележку с рыбой, обдав меня волной такого густого запаха, что я на секунду зажмурилась.

Тридцать империалов. С карманными деньгами и тем, что выручу за серьги позже, когда найду покупателя поумнее этого жука, будет сорок. Я планировала шестьдесят, и от этого расхождения между планом и реальностью во рту стоял кислый, неприятный привкус.

Но сорок империалов в кармане лучше, чем шестьдесят в мечтах. На юриста хватит. На первый взнос верной служанке хватит. А остальное я добуду, потому что выбора у меня, строго говоря, всё равно нет.

Я двинулась обратно к тканевым рядам, петляя через толпу, и уже почти дошла до знакомого прилавка с лентами, когда услышала голос.

— Да погодите вы, я же говорю, он был здесь, прямо здесь, в кармане…

Голос был женский, низковатый, с отчётливой хрипотцой раздражения. И абсолютно узнаваемый.

Я остановилась.

У прилавка с кожаными перчатками стояла Кассия Морван. Каштановые волосы собраны в небрежный хвост, на плечах простой дорожный плащ, лицо пылает румянцем. Перед ней на прилавке лежали две пары перчаток, уже завёрнутые в бумагу, а напротив стоял торговец, широкоплечий мужик с бычьей шеей, и его терпение на глазах подходило к той отметке, за которой начинается рык.

— Сударыня, я вам сочувствую, — цедил он, скрестив руки на груди. — Но товар упакован, время потрачено, а деньги у вас, как я понимаю, испарились.

Кассия лихорадочно шарила по карманам плаща, потом по поясу, потом снова по карманам, и с каждой секундой её лицо мрачнело всё сильнее.

— Срезали, — выдохнула она наконец, оборвав поиски. Произнесла это так, будто выплюнула что-то горькое. — Кошель срезали. В толпе у мясных рядов.

— Бывает, — равнодушно отозвался торговец и потянулся за свёртком, чтобы убрать его обратно.

Кассия стиснула зубы. По скулам прошла волна, и я увидела, как её пальцы сжались в кулаки у бёдер. Она стояла перед этим мужиком, красная от унижения, и для человека с её гордостью это было, пожалуй, хуже, чем сам факт потери денег.