Книга Тебя никто не пощадит, страница 19 – Майарана Мистеру

Я подошла, прежде чем успела подумать, правильно ли это.

— Сколько за перчатки? — спросила я торговца.

Он повернулся ко мне, мгновенно оценил платье, шляпку, осанку и переключился с раздражённой клиентки на новую, платёжеспособную.

— Четыре империала за пару, сударыня. Восемь за обе. Отличная телячья кожа, мягчайшая выделка.

Кассия, стоявшая в полушаге, резко обернулась. Узнавание мелькнуло в её глазах и тут же утонуло в злости. Похоже, она решила, что я собиралась утянуть выбранный ею товар у нее из-под носа.

Её взгляд потемнел, скулы затвердели, и она уже открыла рот, чтобы сказать что-то, от чего нам обеим стало бы неловко.

Я положила монеты на прилавок. Торговец сгрёб их, довольно крякнул и пододвинул свёрток ко мне.

Я взяла его и протянула Кассии.

Её рот так и остался приоткрытым. Заготовленная колкость, какой бы она ни была, застряла где-то на полпути. Кассия перевела взгляд с моего лица на свёрток, потом обратно, и в её глазах, секунду назад полных откровенной враждебности, проступила растерянность. Чистая, ничем не прикрытая, детская почти.

— Элея, — произнесла она. Голос стал ровным и осторожным, будто она ступала по тонкому льду.

— Кассия, — кивнула я в ответ.

Кассия выглядела почти так, как я запомнила её. Обветренные руки без перчаток, прямой упрямый взгляд, привычка чуть выставлять вперёд левое плечо, будто готовясь к удару. Виконт Морван воспитал дочь, которая встречала мир лицом к лицу, и это было так мучительно непохоже на всё, к чему я привыкла в собственном доме.

— Спасибо, — сказала Кассия. Слово далось ей с видимым усилием, как будто благодарность была тяжёлым камнем, который приходилось выталкивать из горла. — Я пришлю служанку с деньгами. Сегодня же.

— Пустяки.

Пауза. Кассия взяла свёрток, сунула его под мышку. Уже разворачивалась, чтобы уйти, и я понимала: если она сейчас уйдёт, то следующий раз мы увидимся через полгода на каком-нибудь балу и снова обменяемся пустыми кивками, как два чужих человека. И снова ничего между нами не изменится.

— Кассия, — окликнула я, и она обернулась через плечо. — Может быть… мы могли бы как-нибудь встретиться. Выпить чаю. Или проехаться верхом вдоль ручья, как раньше.

Я произнесла это и тут же пожалела, потому что «как раньше» было наглой ложью, и мы обе это знали. Раньше было много лет назад, когда мы строили шалаш и клялись в вечной дружбе, а потом я годами отвечала ей мёртвыми, вежливыми записками, каждое слово в которых диктовала мачеха. Для Кассии между «раньше» и «сейчас» лежало предательство, и ей было совершенно всё равно, что предательство совершала Виллария, а я лишь послушно водила пером.

Кассия посмотрела на меня. Долго, внимательно, без улыбки. Её карие глаза были тёплыми, но на этой теплоте висел тяжелый амбарный замок. Она промолчала. Коротко кивнула, развернулась и ушла, быстро и уверенно растворившись в толпе.

Я осталась стоять.

Она ничего мне ответила. Ожидаемо, заслуженно и вполне справедливо.

Ладно. Это был первый шаг. Кривой, неуклюжий, но первый.

Я одёрнула юбку и пошла к прилавку с лентами. Мардин должна была вернуться с минуты на минуту, и к её приходу мне полагалось выглядеть так, будто последний час моей жизни был посвящён исключительно разглядыванию атласных бантов.