Книга Тебя никто не спасет, страница 46 – Майарана Мистеру

Зал замер. Улыбки сползли с лиц придворных.

— Как вы смеете… — начал было отец, но Рейнар перебил его, повернувшись к Императору.

— Ваше Величество, я командую Южным фронтом. В этих топях гнездятся виверны. Любое движение там спровоцирует атаку роя. Если маркиз хочет накормить чудовищ, пусть отправляет туда свою семью, а не солдат Империи. Впрочем, глядя на вашу семью… — он перевел равнодушный взгляд на меня.

Отец задохнулся от возмущения. Его лицо пошло красными пятнами. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как фантомная боль в шее пульсирует в такт его словам.

— Мой род служит Империи веками! — выкрикнул отец, пытаясь сохранить лицо. — Мы — опора трона! А вы, генерал, только и умеете, что махать мечом! Вы солдафон, не способный оценить стратегический замысел! Вы не видите дальше своего носа!

Рейнар медленно повернул голову к отцу.

— Стратегический? — переспросил он.

Его рука небрежно задела поднос проходившего мимо лакея. Хрустальный бокал полетел на пол.

Звон разбитого стекла разрезал тишину.

Я вздрогнула, и этот звук наложился на звук удара топора в моей памяти.

Рейнар наступил сапогом на осколки, с хрустом размазывая их по паркету.

— Весь ваш род, маркиз, — произнес он ледяным тоном, который эхом разнесся под сводами дворца, — такой же бесполезный в реальном деле, как это стекло. Красивая оболочка, а внутри — пустота. Вы не знаете войны, не знаете цены жизни солдата. Вы умеете только рисовать красивые картинки и красоваться перед зеркалом.

— А вы, генерал, похоже, настолько привыкли к войне, что видите врага даже в собственном отражении, — мой голос прозвучал неожиданно твердо, разрезая повисшую тишину. В прошлой жизни я бы лишилась чувств от одной мысли возразить ему, но сейчас страх сгорел в пламени пережитой казни. — Легко называть стекло бесполезным, когда сам умеешь только крушить. Но не стоит путать созидание с пустотой.

Рейнар замер. Он медленно, очень медленно перевел взгляд с отца на меня. В его янтарных глазах на мгновение вспыхнуло искреннее изумление — словно ожила и заговорила одна из статуй в саду. Он склонил голову набок, рассматривая меня с новым, хищным интересом.

— Надо же, — тихо произнес он, и уголок его рта дернулся в опасной усмешке. — У фарфоровой куклы, оказывается, есть зубы?

Он шагнул ко мне, нарушая все границы этикета, и наклонился так близко, что я почувствовала запах его парфюма — уголь, мокрая хвоя и сталь. Тот самый запах, который преследовал меня в Эшборн-холле и который я не понимала. Он смотрел на меня, и в его глазах больше не было скуки. Только холодное, давящее внимание хищника, обнаружившего, что добыча может кусаться.

— Вы не опора трона, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза, но так, чтобы слышали все вокруг. — Вы паразиты, сосущие соки из армии, которую мы защищаем кровью. Никчемные, бесполезные…

Он выпрямился и бросил последнюю фразу, как плевок, адресованный нам обоим, но глядя только на меня:

— … пустышки в шелках.

По залу прокатился смешок. Кто-то хихикнул, кто-то «сочувственно» вздохнул, но я видела их глаза. Они наслаждались. Нашим позором. Нашим падением.

Отец схватился за сердце, ловя ртом воздух, и оперся о стол, забыв обо мне. Император отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена. Проект был похоронен. Наша репутация была уничтожена одной фразой.

Я стояла посреди блистающего зала, в персиковом шелке, одна, и смотрела в спину уходящему Рейнару.

Живому.

Мое сердце колотилось, как бешеное, разгоняя по венам горячую, живую кровь. Я потрогала шею. Гладкая кожа без единого намека на шрамы.

Я вернулась.

И на этот раз Рейнар будет неправ.

Конец первой части