Книга Тебя никто не спасет, страница 43 – Майарана Мистеру

Удар пришелся в спину. Тяжелый, безжалостный удар грубой рукой между лопаток вышиб из меня дух. Я рухнула на колени, прямо в грязь, больно ударившись о камни.

— На колени перед будущей герцогиней! — рявкнул стражник.

Я задохнулась от боли, глотая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.

— Что вы делаете? Не нужно с ней так, она вовсе не так ужасна.

Герцогиней…

Она смахнула меня с доски, как шахматную фигурку.

Мягкие руки обхватили меня. Мелисса упала на колени прямо передо мной, в ту же грязь, не жалея своего платья. Она крепко прижала меня к себе, обхватив за плечи так, что её лицо оказалось совсем рядом с моим, у самого виска. Я чувствовала не тепло, а стальную хватку капкана. Я попыталась отстраниться, вырваться из этих лживых объятий, но она держала меня крепко, не давая пошевелиться.

— Тише, тише, моя родная, — зашептала она громко, для публики, и её слезы капали мне на лицо. — Всё хорошо. Я здесь. Я с тобой до самого конца.

Я зашипела от омерзения, но сил бороться не было.

— Убери от меня свои грязные руки, лживая…

Она наклонилась ниже, так, чтобы её губы коснулись моего уха. Со стороны это выглядело как прощание двух любящих сестер, трагическая сцена, от которой у многих в толпе навернулись слезы.

— Я знаю, что ты меня ненавидишь, — прошептала она.

И вдруг её тон изменился. Исчезла дрожь, исчезла слезливость. Голос стал сухим, жестким и бесконечно ядовитым.

— Наивная дура, — выдохнула она мне в самое ухо, и каждое слово вонзалось в мозг, как игла. — Ты так ничего и не поняла. Тебя никто не спасет.

Я замерла в её объятиях.

— Что? — просипела я.

— Я столько сил и времени потратила, чтобы тебя никто не любил. Ни прислуга дома, ни здесь. Ты никому не нужна.

Слова сестры сорвали с моих глаз пелену. Внезапно всё встало на свои места, складываясь в жуткую, безупречную мозаику.

Я вспомнила наши приемы в столице. Я стояла у стены, прямая, как струна, в идеально подобранном платье, с лицом, которое художники называли безупречным. Но гости обходили меня стороной, словно я была прокаженной, и несли свои улыбки и комплименты ей — Мелиссе. «Серой мышке» с мягким голосом и опущенными ресницами.

Я годами ломала голову: что со мной не так? Почему отец морщился, глядя на меня, но таял от одного её взгляда? Почему гувернантки наказывали меня за малейшую провинность, а ей прощали всё?

Я чувствовала себя голодным псом, которого пинают все прохожие. И каждый раз, когда я выла от одиночества и холода, появлялась она. Моя добрая, святая сестра. Она обнимала меня, гладила по голове и шептала: «Бедная моя Эсси. Они тебя не понимают. Ты слишком сложная для них, но я тебя знаю и никогда-никогда не отвернусь».

Я пила эти слова, как воду в пустыне. Я цеплялась за неё, как утопающий за обломок мачты, веря, что она — мой единственный щит от жестокого мира.

А щит оказался кинжалом.

Теперь я видела это ясно, как наяву: как наклоняется к уху отца перед ужином после очередной моей истерики, которая была связана с отсутствием внимания окружающих, и сокрушенно вздыхает: «Эстелла сегодня снова не в себе, папенька, простите её резкость». Как лебезит перед слугами после моего неуклюжего движения и разбитого бокала «Она не специально, просто слишком резко рукой взмахнула, извините».