Книга Тебя никто не спасет, страница 44 – Майарана Мистеру

Она не утешала меня. Она методично, капля за каплей, вливала яд в уши каждому, кто мог бы ко мне приблизиться, выстраивая вокруг меня стену отчуждения. А потом приходила в эту тюрьму, которую сама же и построила, чтобы насладиться моей беспомощностью и благодарностью за крохи её фальшивой любви.

Я была не сложной. Я была оклеветанной.

— Спасибо за мужа, сестренка, — прошелестела она, и я почувствовала, как её губы растягиваются в улыбке. — Ты расчистила мне дорогу идеально. Гретта, Рейнар… ты убрала всех, кто мог мне помешать, сделала меня идеальной в глазах Кейрана и прислуги. А теперь уберешься и сама.

Мир вокруг меня пошатнулся и рухнул. Не плаха, не топор палача, а эти слова убили меня в то самое мгновение.

— Передавай привет папе, — просто добавила она, продолжая гладить меня по голове для публики. — Скажи ему, что его младшая дочь оказалась умнее старшей.

Она резко отстранилась, и на её лице снова была маска безутешного горя.

— Прощай, сестра! — выкрикнула она громко, чтобы слышал Кейран. — Я буду молиться за твою душу!

Она вскочила и, закрыв лицо руками, побежала прочь, к помосту, где её уже ждал Кейран, готовый утешить несчастную девушку.

Я осталась стоять на коленях в грязи. Но пустота внутри, которая, казалось, поглотила меня целиком, вдруг начала заполняться чем-то тяжелым, темным и обжигающе холодным. Ненавистью. Чистой, кристаллизованной ненавистью, которая вытеснила слезы.

Стражники подхватили меня под руки и потащили наверх, к плахе. Я не сопротивлялась, но и не обмякла в их руках. Я переставляла ноги сама, чувствуя каждый шаг, каждый удар сердца, который отсчитывал последние мгновения этой жалкой, обманутой жизни. Когда мою голову грубо прижали к деревянному брусу, я не закрыла глаза.

Я смотрела. Я впитывала эту картину, чтобы выжечь её на изнанке своих век. Чтобы забрать её с собой во тьму.

Мелисса стояла рядом с герцогом. Кейран обнимал её за плечи, защищая от ледяного ветра, а она прижималась к нему — такая хрупкая, такая невинная, такая… торжествующая. Она украла мою жизнь. Она украла мое будущее. Она убила меня чужими руками, оставшись чистой.

В этот миг я не хотела покоя. Я не хотела прощения. Я хотела только одного — вернуться. Вернуться и заставить их захлебнуться собственными ложью, неверием, неведением. Вернуться и стать тем самым чудовищем, которое они во мне увидели.

Палач поднял меч.

В последний миг я встретилась взглядом с Мелиссой. Она опустила платок. И улыбнулась — уголком губ, едва заметно, только для меня.

Я улыбнулась ей в ответ сухими губами. Пусть она помнит меня такой. Пусть помнит это обещание вернуться и отомстить в моем взгляде.

Удар.

Тьма.

Резкий, судорожный вдох обжег легкие.

Воздух был горячим, тяжелым, пропитанным ароматами дорогих духов, воска и жареного мяса.

Я распахнула глаза.

Вместо серого неба и плахи надо мной сияла огромная хрустальная люстра, отражаясь в сотнях зеркал. Вместо траурной тишины в уши ударил гул голосов и звуки скрипок.

Я стояла посреди Императорского дворца. Живая.

Ноги, которые минуту назад не чувствовали опоры, теперь твердо стояли на паркете. На мне было нежно-персиковое платье из лучшего столичного шелка.

— Эстелла, ради всего святого, перестань хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.