Онлайн книга «Три Ножа и Проклятый принц»
|
Гнедой, глядя на товарища, тоже достал трубку и так тяжело вздохнул, словно весь воздух из себя выпустил. За ним следом Кречет и Гриша извлекли из-за поясов трубки. Только Роб Подкова оказался некурящим. Юри смотрела на речников поочередно, надеясь взглядом подпалить им бороды, чтоб быстрее рассказывали все, что им известно. Но торопить речников бесполезно. Пока не раскурят трубки, продолжения не жди. И вот наконец, Кречет выпустил в небо густое облачко дыма и произнес: — Завтра по утру, Юрилла, двинешь с нами до Нежбора. Передам тебя сударю Гарошу, так мне спокойнее будет. А-то тут такие дела творятся лютые, что не надо тебе одной на воде болтаться. — Спорить не стану, вам сударь Кречет, верю, как родному бате, – согласилась Юри, – Но все ж поясните, что случилось? А то сердце у меня того и гляди лопнет от страшных предположений. — Что ж, хорошо, слушай, – Кречет затянулся, как следует, и продолжил, – Шли мы, стало быть, вечера после полудня сюда на встречу с сударем Гришей. Гриша кивнул, подтверждая сказанное. — Сударь Гарош велел нам разузнать, что с «Огарем», а Гриша, значит, с «Огаря» матрос. Утек к нам на встречу, как и было условлено, с новостями, что там на заставе твориться. А дела там, Три Ножа, плохие творятся. Восьмерых дав вздернули, висят на вязах ровненько прям вдоль воды. Там у них теперь лари заправляет всем, как бишь его… Гриша, подскажи… — Лад-Каджин его звать или как-то так…– произнес Гриша, отпивая из фляги, – Бешеный он, вообще с ним не договориться… Капитан наш, уж какого ума человек, сунулся к нему с кошелем, так тот его самолично плетью отходил и закрыл в подвале. А «Огаря» поставил на прикол. Я ночью ушел на лодке, чтобы сударю Гарошу доложиться… Да вот надо бы вернуться, а то пересчитают команду на лодке и всем хана, если меня недосчитаются. Гриша вздохнул, вздохнули и его товарищи. Все понимали его незавидное положение: возвращаться страшно, но не вернутся еще страшнее. — Так что ты, Юрилла, про заставу не думай даже, там тебе не пройти, – сказал Кречет. — Да поняла я уже, так-то, что не понять, – согласилась Юри, – А насчет каторжан? — Так вот, – продолжил Кречет, поглаживая свою седую бороду, – Идем мы сюда, значит, на стоянку мимо деревушки, что на берегу, там, где эти живут… коптильщики. Да знаешь ты! — Знаю, знаю, – подтвердила Юри. — Так вот, стоит там на берегу ихний дед и руками машет. Мы смекнули, что он это нам машет, больше-то нет никого. Причалили. А он говорит… слыхала, как они говорят? Коптильщики… Половина слов непонятна, как будто камней в рот набрали. В общем, зовет с ним иди. Я Робчика прихватил и пошли мы за дедом… Юри глянула на Роба, тот кивнул, но от себя ничего не добавил, не решился перебивать старшего. — Так вот, значит, – снова взялся рассказывать Кречет, – Привел нас дед в избушку, а там вонища, бог речной, просто смерть! Рыбой гнилой, гарью, да еще… уж лучше не думать, чем! А в избе у него парнишка на лавке лежит, почти без сознания. Лет четырнадцать ему, а может и меньше. С виду чистый, беленький, явно, думаю, не в этой дыре он на свет появился. Дед мне объясняет, что нашел этого беднягу поутру в камышах. Тот холодный, синий, так дед подумал – помер, а оказалось живой. Паренек с лавки приподнялся на локотке и на меня глянул, как на родного, и говорит тоненько, но решительно: сударь, вы должны знать и сообщить, что пятерых вчера на Реке ограбили и убили! А он один, значит, спасся, потому что плавает хорошо. А его родные все мертвы, и те люди, что с ними были тоже. Они сами из Нежбора, хотели, как твоя подружка, во Врат перебраться. Так ведь Миша закрыл на Реке перевозки, особенно расписные лодки под запретом. А этим невмоготу, надо срочно во Врат на корабль в Карилар. Так нашли каких-то людей, кто взялся их вести за большие деньги. Набилось в лодку народу шесть пассажиров и трое лодочников. Да вот только отошли от широкой Реки к Буйному и сами лодочники их и ограбили. Порезали, да в воду побросали. А паренек наш смекнул, что к чему и сам прыгнул, надеясь доплыть. И вот доплыл… |