Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 56 – Екатерина Ферез

— Соболезную вашей утрате… Пусть их загробный сон будет сладок! – произнес принц, приложив ладони скрещенных рук к груди и склонив голову. Это были традиционные слова сочувствия, которые следовало произносить при известии о смерти, но сейчас из его уст они прозвучали по-настоящему искренне.

— Благодарю вас, – ответила Маришка и тоже склонила голову.

— Моя-то матушка жива, – сказала Юри, – Но за сочувствие спасибо, конечно.

Рем поднял на нее изумленный взгляд.

— Ты хочешь сказать, что твоя мать стала жрецом в Храме Упокоения?

— Ничего я не хочу сказать. Я вообще об этом всем говорить не хочу. Вон там чистый берег, пора причалить. Только вы это, оба имейте ввиду, времени у нас маловато, так-то. Чуточку отдохнем и дальше двинем. До темноты хорошо бы до стоянки догрести.

С наступлением сумерек, как и надеялась Юри, они добрались до стоянки. Место было давно облюбовано кланом Бом – уютная заводь на острове с чистым сосновым лесом, укрытая густыми зарослями орешника и ивняка. Тут можно было легко спрятать от посторонних глаз небольшую лодку, но самое ценное заключалось в том, что посторонних глаз тут не было. Деревня рыбаков осталась позади, а впереди до самого слияния с Рекой по правому борту шли нескончаемой чередой до самого Храма болота, а на острове не было ничего, кроме заброшенного давным-давно храма какого-то древнего бога, имя которого никто на Исле уже не помнил. Братья Бом нашли это место несколько лет назад и организовали здесь что-то вроде перевалочного лагеря. Юри подняла весла, вложила в рот несколько пальцев и свистнула затейливо и звонко. Через мгновение в ответ раздался такой же залихватский свист.

— Вот зараза! – выругалась Юри, – Огарцы там что ли окопались? Ладно, высажу вас и разведаю.

— Высадишь? – взволновано спросила Маришка, кутаясь в одеяло. К вечеру на воде заметно похолодало.

— Да, высажу, на том берегу вон подальше. Наши там, клановые, а этого, – она махнула рукой в сторону Рема, закутанного, как и Маришка, в одеяло, сшитое из сотни разноцветных лоскутков, – нельзя к ним тащить.

— Может и тебе не стоит туда ходить?

— Надо разузнать, что на заставе делается. Раз они здесь торчат, чего-то, стало быть, ждут… или знают чего. Короче, эта первая лодка на Реке, что мы встретили, а может и единственная. И это очень странно.

— Не единственная, – подал голос Рем, – Когда мы были еще на большой Реке, до того, как свернули в проток, за нами некоторое время шла лодка. Она была слишком далеко, чтобы я мог понять сколько в ней человек.

— И что ж ты молчал? – возмутилась Юри.

— Ты не спрашивала.

— И куда она делась?

— Пропала, когда мы свернули в проток. Потом я ее не видел. После привала мы поменялись местами с госпожой Маришкой, и я смотрел вперед.

— Ты видела чего? – спросила Юри подругу.

Та лишь сокрушенно покачала головой.

— Ладно, была и была лодка, а может и не было, – Юри пожала плечами.

— Была, – твердо сказал Рем и закашлялся так сильно, что на губах появилась темная кровь.

Юри знала еще одно хорошее место для стоянки ниже по течению. Дим показал ей однажды, в те времена, когда они еще вместе рыбачили. Там росла огромная косматая ива и пара плоских серых валунов торчала из воды у самого берега. В тот счастливый день, когда они были там с братом, валуны так сильно нагрелись на солнце, что Юри вообразила, будто лежит, раскинувшись, не на камне, а на живой теплой спине огромного зверя, неспешно плывущего по реке.