Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 58 – Екатерина Ферез

— Мое имя Гриша по прозванию Слива, уважаемая, – подал голос незнакомец, сидевший напротив, – Выходит, только со мной вы пока не знакомы.

Он усмехнулся и глотнул из фляги. Юри смотрела на Гришу через пляшущее пламя костра и потому его облик показался немного зловещим. Хотя при ближайшем рассмотрении в нем не было ничего ни пугающего, ни выдающегося, кроме большого мясистого носа. «Ничего себе носище», – подумала Юри, – «Прям как у лося!»

— Рада нашей встрече, сударь Гриша, – сказала Юри, – Мое имя Юри Бом, по прозванию Три Ножа.

— А, так вон оно что, – протянул Гриша, – Милости прошу, уважаемая Юри.

— Так что насчет ухи? – спросил Лысый.

— Премного буду благодарна, – ответила Юри.

Она была очень голодна и рада получить в конце трудного дня плошку горячего супа и ломоть хлеба.

Пока ела и нахваливала повара, к костру подошел Кречет и сел рядом.

— Юрилла, что ты тут делаешь? – спросил он, после того как она вытерла хлебной коркой дно миски и вернула ее Лысому.

Юри промокнула рот рукавом и ответила:

— Да как вам сказать, из Нежбора меня братья поперли, а в Дортомире скучно сидеть без дела. Так вот я решила разведать, что тут происходит, и нет ли оказии пройти заставу.

— Юрилла, зачем тебе проходить заставу? – строго спросил Кречет. Он чем-то походил на ее отца Ладо Бома. Такой же спокойный, размеренный голос. Большие красные ладони устало лежат на коленях. Седые волосы собраны в низкий хвост, как носят речники в годах, а борода острижена аккуратным полукругом. Разве только уха и Ладо Бома было два, а у Кречета одно.

— Да мне не за чем… – ответила Юри, – У Маришки моей, которая из Дортомира, есть письмо от брата с приглашением прибыть к нему на проживание в новый дом, что во Врате. Слыхали, может, что он там с большой выгодой женился… Так вот я хотела узнать, есть ли какая возможность, ей туда отправиться. Она уж и платьев нашила целый ворох… днями и ночами ревет, так ехать хочет.

— Нет, Юрилла, затея зряшная, – ответил Кречет, – Так подруге и передай.

— И что даже за монетку не пускают? – удивилась Юри.

— Три Ножа, такое прежде бывало, чтоб пускали, однако теперь дело серьезное, – мрачно сказал Гнедой, – Цепи подняли на Реке.

— Да как же так! – воскликнула Юри дрогнувшим голосом, – Разве могут они… ведь нет же… то есть никто же не болен?

— Нет-нет, не в том дело, – поспешил уверить ее Кречет, – Никто не болен, слава богам!

Юри немедленно трижды поплевала через оба плеча и все речники, включая Гришу, проделали тоже самое.

— Из-за Саркани это, – подал голос Гриша Слива, – Ищут тех окаянных дав, которые принца нашего угробили, будь он неладен…

— Может и так, – произнес Кречет, поглаживая бороду, – А может потому что Шулимы пали.

— Шулимы пали? – воскликнула Юри.

Вот уж действительно никогда еще на Исле так много всего не случалось, тем более в августе.

Речники переглянулись, и Кречет со вздохом сказал:

— Так говорят, но мы-то не знаем наверняка. Только вот разговоры ходят, что каторжане на воле гуляют. Многие видали их.

— Да, – подтвердил Гнедой, покачивая головой, – Еще пару дней как слыхал, что сожгли ферму на Косогорье, где ведьмины круги. Места там красивые, однако не стоило там селиться и детей рожать, тем более не стоило.

— Там-то не ясно, чьих рук дело, – вмешался Лысый, закуривая трубочку, – А давеча как не понять? Все понятно.