Книга Три Ножа и Проклятый принц, страница 60 – Екатерина Ферез

Юри слушала и хмурилась все сильнее. Никогда прежде не было такой подлости на Реке.

— Завтра поутру пойдем обратно в Нежбор, – продолжил Кречет, – Заберем паренька с собой. Совет кланов собирать надо, раз такие лютые дела на Реке творятся. Не простит Река крови в своих водах.

— Сударь Кречет, почему думаете, что это шулимские каторжане? – спросила Юри.

— Хм… спросили мы паренька, может припомнит, как выглядели те лодочники. Были ли платки у них. Сможет ли вспомнить их наружность. Так вот он и сказал, что платков не было, сами худые и руки загорелые до черноты, а лица белые, на запястьях у одного заметил, как будто бы, красные браслеты. Смекаешь, Три Ножа, что за браслеты?

— Сударь Кречет, это что ли от кандалов рубцы? А лица отчего у них белые?

— Так они там головы и лица тряпкой так вот заматывают, – объяснил Гнедой, показывая на себе, как оборачивает вокруг головы и лица невидимую тряпицу, – Это чтобы каменной пыли поменьше вдыхать, однако все одно мрут от чахотки, как мухи.

— Да как же эти к ним в лодку сели? – спросила Юри, – Не поняли разве, что это лихие люди?

— Да вот так, Юрилла, задним умом мы все крепки, – с грустью произнес Кречет, вытряхивая остатки табака из трубки в костер.

Юри обхватила голову руками. Внутри все кипело от ненависти к мерзавцам, что так страшно загубили доверчивых простачков. Но кроме злости было еще одно совсем новое чувство, которое она старалась задавить, не дать ему воли разрастись и охватить ее целиком. Это был страх, даже ужас, от того, что привычный мир уходит из-под ног, стонет, трещит и ломается, как весенний лед на Реке.

Гриша плюхнулся на бревно рядом с Юри и протянул ей флагу. От него разило глоткодером и лесным болотом.

— Глотни, Три Ножа, – предложил он и хохотнул, – Поправь настроенице.

— Спасибо, конечно, но чего-то не хочется мне.

— Ты это, брезгуешь что ли? А ну-ка пей, я сказал, – приказал ей Гриша и сунул флягу под нос.

— Оставь ее, – рявкнул Кречет, – Весь ум что ли пропил, Слива?

Гриша отодвинулся от Юри, плюнул в костер и проскрипел под нос:

— Вот же игрушечка, цаца…

Юри поднялась на ноги и сказала:

— Пойду до лодки, одеяло возьму.

— Лысый, с ней сходи, – распорядился Кречет.

Юри подхватила фонарь и пошла по тропинке к берегу. Лысый, зевая на ходу, последовал за ней.

— Слышь, сударь, – обратилась к нему Юри, – Вы тут на пеньке отдохните маленечко, мне по делу надо вон в те кусты ненадолго отлучиться.

Лысый кивнул, уселся на пенек и сказал:

— Тока ты песню пой, чтоб я слышал, а то как бы тебя волки не утащили.

— Если я запою, все волки с острова понабегут послушать, в виду имейте, так-то.

Речник хохотнул и махнул рукой, иди, мол уже.

Юри дошла до кустов, поставила фонарь на землю, пошуршала ветками и со всех ног кинулась к берегу. Дернула узел, освобождая лодку. Навалилась что было силы и вытолкнула с песка на воду. Через мгновение Лысый вылетел из кустов на берег и сипло прокричал:

— А ну стой на месте, кому сказал! Ах ты, поганка!

Прыгнув в лодку, Юри обернулась. Лысый чуть отдышался и заорал во весь голос:

— Кречет, уходит девка!

Юри достала тонкий нож из-за спины и крикнула:

— Лысый, я не промахнусь! Ты знаешь! Сапог намочишь – кину!

Речник сделал шаг назад и зло сплюнул под ноги.

Юри убрала нож и ударила веслами по воде. В свете почти полной луны, так похожей на золотую монету, выигранную когда-то в состязании, она видела, как на берег выбежал Кречет, а за ним и Роб Подкова. Капитан сложил ладони рупором и закричал во всю глотку: