Книга Проклятие рода Прутяну, страница 85 – Лизавета Мягчило

«…он не послушал ее, выволок Айоргу Копош за воротник и хлопнул дверью перед носом. Потом открыл и швырнул следом букет, а Лукреция ринулась рыдать в свою комнату. Я долго слышала, как она отчаянно захлебывалась слезами, переходила на рвоту и снова плакала. А когда она поутихла, я решилась поговорить, объясниться с ней. И каким же был мой ужас, когда я открыла двери и увидела ее болтающейся в петле? Я почти умерла. Это убило меня. Пульс ее совсем не прощупывался, я старалась услышать его долгие минуты после того, как стянула ее на пол. А затем я снова сотворила это. Можно ли проклясть человека дважды? Я не помню, как бежала в подвал с припрятанной после прошлого греха иглой. Но что никогда не забуду – глаза твари. Когда я занесла шприц над его грудью, замахиваясь, стригой приоткрыл глаза. Совсем чуть, но их голубизна, их прозрачность меня тогда поразила. Показалось, что даже будь его иссохшееся лицо таким ужасным всегда, можно было б душу отдать за один только пронзительный взгляд. Губы его приоткрылись, и он застонал, я чуть рассудка тогда не лишилась.

«Больше. Бери больше». И тварь улыбнулась. Испуганная, я и не думала противиться его просьбе, мне казалось, возьми я недостаточно, это Лукрецию не спасет, никак не вытянет. И эту тайну я хранила годами, не осмеливалась записывать, запретила себе вспоминать. Потому что в ту ночь, когда Лукреция бежала с Копошем, она уже была беременна. Девочкой. Я увидела ее сегодня, когда родная сестра решилась возвратиться и попытаться объясниться с отцом. В ту ночь я вернула к жизни не одного человека, я выкрала у смерти двоих. И незнанием этим пустила чудовище в мир. Когда сестра переступила порог, держа Тсеру за пухлую мелкую ручку, я лишилась чувств. Потом, приводя меня в себя, отец осуждающе кривил губы, считал, от радости. Нет. Никому не сказала и унесу этот крест с собой в могилу. Маленькая Тсера – порождение его крови. Рыжеволосая, настолько пронзительно голубоглазая… Она слышала его. Она доверила мне эту тайну, когда я подталкивала одеяло ей под спину, укладывая спать. «Он говорит тебе спасибо за невесту», так она сказала, целуя меня в лоб. Я почти умерла со страху. Ежели это правда, ежели он овладеет разумом девочки… Я должна была сказать Лукреции, объяснить ей все. И я это сделала. Сегодня она увезет отсюда детей. Увезет и никогда не вернется. Она пообещала мне, пообещала закрыть глаза на все мои мольбы даже тогда, когда мне станет слишком худо. Я не должна сдаваться, я донесу этот крест до конца жизни».

Тетя не выполнила это обещание. За это и извинялась перед Тсерой в ванной.

Она – часть древнего монстра, у них одна кровь на двоих. Дневник выпал из ослабевших пальцев, Тсера пошатнулась и уперлась руками в гроб, не обращая внимания на то, как сильно обжигает его стенка. Сунула кисть в ворох монет и все-таки вытянула на свет портрет. С него на нее смотрел тот самый Больдо. Чувственные губы, светло-голубые, насмешливо прищуренные глаза и огненные волосы. Настолько яркие, что окись железа, которую использовали в краске, выпирала над бумагой толстым крошащимся слоем.

Мерзкий кровожадный ублюдок, пробравшийся в ее спальню.

Громко захрустела десна под удлиняющимися клыками, Тсера испуганно и зло зашипела, с нажимом прижимая ладонь к губам. Словно это могло заставить их исчезнуть. Она совершенно не понимала, как ей дальше существовать.