Книга Проклятие рода Прутяну, страница 71 – Лизавета Мягчило

Вся в крови, Тсера растерянно растирала ее разводы по телу, но не находила ни единой раны. С ужасом она уставилась на собственные ладони – из одной едва заметно выпирал маленький осколок стекла, погребенный среди сросшегося мяса и затянутый молодой нежно-розовой кожей.

— Дечебал?!

Дрожащему крику Тсеры вторил вой ветра, швыряющего волосы в глаза, охладившего комнату настолько быстро, что пол за считаные секунды стал казаться скользким льдом. Она продрогла и была напугана.

Путаясь в штанинах, Копош быстро натянула первые попавшиеся под руку джинсы и дернула створку дверей. Глухой топот босых ног по коридору, скрип другой двери, и она с ужасом уставилась на пустую смятую постель брата. Его в комнате не было.

— Дечебал! – Голос почти сорвался на плач, внизу громко стукнула входная дверь, взметнулось пламя рыжих волос, и Тсера снова побежала. Выходить наружу опасно, что могло его сподвигнуть на подобное?

Сквозняк гонял вихрящиеся тонкие нити снежного крошева по полу, выл в камине, поднимал суетящихся под потолком летучих мышей. Во время зимовки холода они не ждали. Одна маленькая тварь пронеслась совсем рядом с волосами, глуша Тсеру тонким писком.

Наверное, Копош должна сказать ей спасибо – секундное промедление спасло ее жизнь. Грохот грома оглушил, застонал дом. И в его возмущенном ропоте, в треске досок и содрогании стен перед лицом Копош с грохотом вонзилась в пол статуя гаргульи. Хлынул во все стороны битый камень, голова чудовища отскочила от плит пола и угодила в живот, сбивая с ног, заставляя мир вспыхнуть алым. Тсера упала, сверху посыпались остатки потолка и крыши, взвилось в воздух полчище пищащих летучих мышей. И в этом аду из боли, холода и грохота она видела лишь распахнутые двери. Понимала, что брат не отзывается, нет рядом и пса. Весь дом словно вымер, ей казалось, на всем белом свете Тсера осталась одна.

А за порогом, где-то в саду, послышался неразборчивый мужской крик и долгий тоскующий вой.

Волки!

На то, чтобы подняться, Тсера растратила все силы. Пальцы с трудом сняли со стены над камином висящий под щитом меч. Он оказался острым, словно вчера был заточен. Пытаясь свыкнуться с непривычной для рук тяжестью, Тсера, ругнувшись, уронила его на пол, едва не отрубив собственные пальцы ног.

Страх подгонял, он толкал в лопатки, кусал за тонкие лодыжки, заставляя перескакивать через крошево статуи и остатки проваленной крыши. Сверху, через дыру, в ярком лунном свете тяжело опускались крупные снежинки, нервно дергались и взлетали в бешеном танце, вновь ускользая за порывом злого сквозняка. Быстрее, быстрее, быстрее.

Мантрой, стучащим в глотке сердцем, шумными выдохами в морозный воздух.

Она не чувствовала, как сугробы вгрызаются в мясо ступней ледяными зубами, не ощущала, как судорога попыталась вцепиться в икру, но трусливо сползала, сминаемая ревущей в венах кровью.

За дверями поместья совсем ничего не видно. Все сплошь белое, стояла настолько плотная завеса снега, что Тсере показалось, будто она ослепла. Прикрывая ладонью слезящиеся глаза, она на мгновение замерла. До следующего волчьего воя, а за ним и тонкого, почти щенячьего визга. Мужского голоса она больше не слышала.

И стоило представить Дечебала одного среди волчьей своры, стоило лишь подумать о том, почему она больше его не слышит, – ноги подгибались, ком паники в горле обрастал шипами и драл, оставлял рваные борозды, спускаясь ниже, к желудку. Еще немного, и он выпотрошит Тсеру, как потрошат ягненка перед готовкой и подачей на стол.