Книга Проклятие рода Прутяну, страница 46 – Лизавета Мягчило

— Досталось вам ни за что.

— Так и вам тоже. Судя по всему, почтенная госпожа приняла вас за моего брата. Как же неловко вышло. – Выдавив жалкую улыбку, Копош прижала ладони к щекам, пытаясь скрыть смущение. В этом необходимости не было – погода разбушевалась настолько, что кровь побоялась бы приливать к ледяной коже.

— Я так и не узнала вашего имени.

Мужчина понимающе кивнул, голубые глаза хитро прищурились.

— Зовите меня Больдо. Было очень приятно поговорить с вами, Тсера.

Он оказался рядом слишком стремительно, Копош не успела отшатнуться. Крепкая рука прижала ее к себе, словно кукольную игрушку. Кожу щеки обожгло льдом, когда та коснулась его обнаженной шеи. Это было сродни удару тока по оголенным нервам. Голова снова закружилась, в легкие ворвался тяжелый запах древесины, яблока, ванили и мороза. Она так и замерла, широко распахнув глаза в изумлении.

Объятия у румын никогда не считались дурным тоном даже у едва знакомых людей. Так приветствовали друг друга и прощались подруги на улицах, так прижимали к себе новых друзей, встрече с которыми были невероятно рады. Но никто и никогда подобным образом с ней не прощался. Стало неловко.

В кармане завибрировал телефон, зазвучал зловещий тяжелый марш из какого-то незнакомого ей фильма, который Дечебал подло ставил ей на звонок каждый раз, когда телефон ускользал из зоны ее внимания. Каждый раз звонок на ее мобильный невероятно его веселил. Рука на талии разжалась, и Тсере показалось, что прежде, чем ее отпустить, мужчина глубоко втянул в себя воздух.

— Что ж, до скорых встреч, Тсера. Правда, вам бы поискать дневники. Уверен, оно того стоит.

Развернувшись, он неспешно двинулся по протоптанной ею дорожке.

Задумчиво глядя на оставленный Больдо букет, Тсера приняла звонок от Дечебала. Похороны подходили к концу.

Ей начали сниться ужасающе реальные сны. Липкие, пропитанные кровью, наполненные криками. Тсера видела себя в мужском теле, уверенно сжимающем меч, ощущала азарт и наслаждение. Сладкое щемящее предвкушение у каждого города, прячущегося за каменными стенами. Сладкое, щемящее… Когда конь под ней всхрапывал, поднимаясь в свечу, ломая, круша черепа, она запрокидывала запачканное кровью лицо к небу и хохотала во всю глотку. Безумно, безудержно. Рядом был тот, кого она считала нареченным братом, – такой же безумный и безудержный, жадный, как огненная стихия. Мало крови, мало мучений, мало…

Тсера проснулась в полдень, рука не потянулась по привычке к мобильному, чтобы узнать время, она не осталась нежиться в постели, рассматривая искрящиеся под лучами солнца узоры инея на стекле, не принялась искать в них фигуры. Вскочив, Копош ринулась в ванную под внимательным взглядом лежащего на соседней подушке пса. Уже у умывальника ее повело в сторону, Тсера пошатнулась, остервенело откручивая кран с холодной водой.

Вытравить из себя это, забыть… Самым ужасным было то, что собственные ноздри хищно втягивали воздух, словно весь этот ад, весь этот кровавый кошмар мог принести ей наслаждение. Настоящей ей, а не безумцу из сна. Желудок сжало спазмом, и Тсера с глухим стоном сложила ладони лодочкой, зачерпнула ледяную воду, резким, почти злым движением плеснула в лицо. А затем снова и снова. Не обращая внимания на тонкие струйки, скользящие по рукам и стекающие по локтям на пижамные шорты и голые коленки. Она продолжала до тех пор, пока кожа не стала гусиной, пока зубы не начали отбивать дробь друг о друга с такой силой, что казалось, они вот-вот сотрутся в крошево.