Книга Проклятие рода Прутяну, страница 47 – Лизавета Мягчило

Обессилевшая Тсера закрыла кран, тяжело опустилась на пол у умывальника. Из груди вырывались надрывные хрипы, тело отказывалось слушаться. Еще никогда она не чувствовала себя настолько разбитой после сна, никогда тело не предавало ее.

В комнате послышался глухой звук удара – Орион соскочил с постели и вяло побрел к ванной комнате, уселся на пороге. Настороженный, следящий за ней пристальным взглядом. Тсера невесело усмехнулась, вытерла с носа ледяные капли тыльной стороной ладони, попыталась выжать волосы.

— Что, жалко выгляжу, да?

Он не смог бы ей ответить. Медленно тощий пес дошел до нее и уткнулся влажным носом в голую коленку, прошелся по ноге горячим языком.

Да. Жалко.

Рассеянно почесав собаку за ухом, она тяжело поднялась, ноги задрожали. Это не было похоже на знакомую слабость, когда Копош перетруждалась или чрезмерно волновалась, так не ощущалась депрессия после гибели родителей. Это что-то другое, что-то, что пожирает ее изнутри, сочно вгрызаясь в мясо, пережевывая жилы.

— Тсера! – Звонкий топот пронесся по коридору, Копош нахмурилась. Неужели стены здесь настолько тонкие? Или это шпильки Эйш с такой силой вбиваются в доски пола? Шаги на несколько секунд стихли в центре ее спальни, а затем дверь в ванную с грохотом распахнулась настежь, подруга замерла на месте, осматривая комнату. Светлые брови удивленно приподнялись, Эйш недоуменно цокнула языком. – Если ты думаешь, что простуда избавит тебя от работы над рукописью, то ты ошибаешься, моя заряночка. Давай, собирайся, съездим в кафе, перекусим, и ты мне расскажешь о своих планах в уютной обстановке. Этот дом меня угнетает.

Тсера обреченно вздохнула, согласно кивая.

Эйш назвала ее зарянкой – верный признак того, что литературный агент настроена решительно. Так она называла переехавшую из Шотландии желтоглазую Вивиан, пишущую невероятно напряженные триллеры, своей змейкой, а тяжело пыхтящего полного Ионела – ежиком. Каждый раз, когда Эйш готовилась к спору и жестокому словесному бою, она пыталась замаскировать свой агрессивный напор милым прозвищем. Тсере досталась мелкая рыжая птичка. Всяко лучше ежа…

— Эйш, сегодня я бы хотела остаться дома. На самом деле ужасно себя чувствую.

Она не лукавила. Свет казался слишком ярким, комната слишком душной, а собственное тело непривычно слабым. Эйш нахмурилась. В семь стремительных шагов оказалась рядом и потянулась к ее лбу губами, замерла на несколько бесконечных секунд, пачкая Тсеру светлой губной помадой, а затем отстранилась и потянула ее в комнату за руку.

— Жара нет, даже более того, ты ледяная, как труп. А раз это не простуда и ты не работаешь в шахте, изнуряя себя до полуобморока, скорее всего, это психосоматика. Ты слишком впечатлительная, Тсера. И как тебе удалось написать настолько пронзительный роман, при этом не тронувшись умом и не сменив ноутбук…

— Сменив ноутбук? – Ведомая подругой, Копош опустилась на кровать, наблюдая за тем, как Эйш роется в шкафу, перебирает ее одежду и что-то прикидывает.

— Ну, клавиатура наверняка плохо работает, если ее залить слезами или валерьянкой.

Не сдержавшись, Тсера закатила глаза. Там, на страницах своих книг, она могла созидать и разрушать, она управляла чужими жизнями, сплетала их в плотные нити и была невероятно спокойна. Потому что знала. Она знала, с чего все началось и чем закончится. Старательно выводила причино-следственные связи, сводила все к счастливому финалу. Когда она опускала взгляд на исписанные страницы черновиков, ей не было больно. Тсера могла это контролировать. А сейчас, отстраненно отмечая перемены в собственной жизни, Копош чувствовала себя беспомощной и опустошенной.