Книга Проклятие рода Прутяну, страница 20 – Лизавета Мягчило

— Нет, я не буду пытаться выплыть из этого в одиночку, я не хочу быть участником показательной казни.

— Дечебал, что произошло? – Скосив на него взгляд, Копош заметила, что он гневно строчит ответ и совсем ее не слушает. Рассеянно отмахнувшись от сестры, он вяло направился к лестнице и начал подъем, не отрываясь от мобильника. Хлопнула дверь в библиотеку. – Обожаю наши полные, а главное, искренние и теплые диалоги.

Иронично усмехнувшись, Тсера вновь провела пальцами по чуть выступающей букве «д», и свет тревожно замигал. Стоило отдернуть руку, он потух вовсе. Не сводя взгляда с надписи, Копош полезла в карман за сотовым, но вдруг замерла. Та самая буква светилась по периферии тонкой желтой нитью. Ее свет мерцал точно так же, как только что мигал в библиотеке. Через мгновение буква потухла, зато свет появился в комнате.

Тсера упала на колени у надписи. Сколько бы она ни терла, ни пыталась нажать – надпись оставалась неподвижна. Но она была совершенно уверена, что за фреской есть проход. Она видела свет.

В ход пошли библейские книги: Тсера вертела каждую, снимала с полки, нажимала на дерево стеллажа, пытаясь сдвинуть с места. И когда она почти сдалась, взгляд упал на крест, висящий над фреской. Сосредоточенно пыхтя, Копош потянула к нему кресло.

Тяжелый, инкрустированный алым рубином, напоминающим каплю крови, он выглядел угрожающе и внушительно, как и рисунок под ним.

Дрожащие пальцы несмело коснулись серебра. И фреска под нею пришла в движение, застонала. Отъехал тяжелый кусок стены, открывая мерцающий коридор. Пахнуло застоявшимся затхлым воздухом и сыростью. Не будь под ней кресла, Тсера шлепнулась бы на пол. Скользнув по мягкой бархатной спинке ягодицами, она упала на подушки и вцепилась в подлокотники. Коридор впереди казался обыкновенным – никаких фресок, крестов или камней. Пять плохо освещенных метров до обычной двери. Тсера сделала первые шаги.

Застонали, заголосили дверные петли, когда она повернула ручку и толкнула от себя тяжелую дверь.

Этот коридор отличался, в нерешительности она замялась на пороге. Во что же верила их семья, почему и для чего существовало это место? Каждый свободный метр был закрыт крестами. Большие и маленькие, богато отделанные и совсем бедняцкие, с потемневшим серебром низкой пробы… И ее тянуло вперед волоком, ноги сами несли через все распятия, с которых на нее осуждающе взирал Господь.

Тсе-е-р-ра.

Она вышла в широкую комнату, свет холодных дневных ламп ослепил, заставил прикрыть ладонью глаза. А когда перед зрачками перестали плясать белоснежные пятна, она тревожно закусила губу. В ушах появился знакомый гул. Не хватало и здесь упасть в обморок.

Комната напоминала дурную шутку, чулан, в котором мама прячет от прозорливых детишек украшения к Хэллоуину. У противоположной стены стоял широкий стеллаж с книгами. Корешки были отделаны железными вставками, к которым припаяли цепи, вбитые в широкую столешницу. Заляпанное чернилами перо небрежно валялось на самом краю, чернила давно засохли рядом с опрокинутой чернильницей.

Но самым странным и настораживающим было не это. Даже не углубления в стенах, из которых на нее взирали десятки голых коричневых черепов, припорошенных огромным слоем пыли. Взгляд Тсеры намертво прикипел к распахнутому гробу в центре комнаты.