Книга Проклятие рода Прутяну, страница 19 – Лизавета Мягчило

Очередная фреска. Искусно отделанный вокруг нее камень напоминал дверную раму. Внутри был нарисован очередной ангел, держащий в руках отрубленную голову. Демон в его руках улыбался, весь пол у босых ступней посланника Господа был окрашен в алый. Прямо над фреской висел огромный серебряный крест. В ушах у Тсеры зазвенело, глаза заволокло белой пеленой.

Вдох. Выдох. Спина покрывалась бисеринами ледяного пота. Голос Дечебала доносился издалека, из-за плотного слоя ваты. Дышать становилось нечем.

— «Врага, сеющего их, есть дьявол; жатва – конец века; жнецы – ангелы…» Тсера? Тсе…

Ее поглотила темнота, кожу головы обожгло болью.

И в темноте она снова видела. Разве так выглядят сны? Перекатываются под пальцами, словно деревянные бусины четок. Они обжигают серебром креста, запирают дыхание монетами на языке.

Слишком долго ждала. Истома, слабость, искрящаяся, ворочающаяся в голове боль. Словно алые угли запихали в голову и вертят кочергой. Боль. Боль. Боль. Она чует чужое сердцебиение, затаившись в тенях, ждет.

История всегда повторяется. Круг за кругом. Господь давно отвернулся от своих детей, они ему безразличны. Теперь все будет иначе. Язык почти не ворочается, но в голове ее имя такое четкое, такое правильное. Кровь. Плоть.

Рядом.

Тсе-е-р-ра…

Рука Дечебала всегда была тяжелой, а когда он был испуган – вдвойне. Пощечина выбила искры из глаз, Тсера попыталась открыть глаза, и ее едва не вышвырнуло из тела второй оплеухой. Плотно зажмурившись, она дернулась в сторону, вытянула вперед ладони с растопыренными пальцами, ошалело мотая из стороны в сторону головой.

— Не бей, Дечебал, не бей! Стой, ты сейчас устроишь мне сотрясение.

Оплеухи прекратились, звон в ушах – нет. Нерешительно приоткрыв один глаз, она уставилась на замершего над ней брата. Убедившись, что сестра действительно пришла в себя, он с возмущенным облегчением всплеснул руками, затем подскочил на ноги, протягивая ей ладонь.

— Ей-богу, Тсера, твоя чувствительность меня убивает. Сначала пугаешься бабок, потом теряешь сознание от росписи и икон? Я понимаю, что мужчинам нравятся хрупкие девушки, но это уже перебор, у меня до сих пор селезенка трясется!

Принимая руку Дечебала, старшая Копош со стоном поднялась, растерла ушибленный копчик и коснулась взъерошенных волос. Взгляд тут же упал на приличный рыжий клок, лежащий на полу. Брат невозмутимо задвинул его краем носка под кресло, сцепил руки в замок за спиной.

— Ты могла упасть лицом об угол, я не успевал поймать.

— Какой угол, Деч? Кругом только кресла, на полу ковер…

— Ну извини, что я попытался спасти свою старшую сестру, больше не буду. – Бессовестный широко осклабился. Видно было, что чувства вины он совсем не испытывает. От разговора их отвлек короткий сигнал сообщения, пришедший на мобильник Дечебала. Тот наклонился к креслу и поднял телефон, притаившийся у резной ножки. Похоже, в попытке поймать сестру он зашвырнул его куда пришлось.

Карие глаза пробежались по строчкам, и Дечебал озадаченно поскреб короткими ногтями щеку, сморщил нос.

— Знаешь, Тсера, тебе очень не понравится то, что я скажу.

— Тебя исключили из новой школы? Постояльцы сожгли наш дом?

Рассеянно мазнув взглядом мимо перечитывающего сообщение брата, Тсера трусливо поджала пальцы ног, сделала шаг поближе к фреске. Было в ней что-то неправильное, она кожей чувствовала. Подушечки пальцев заскользили по прокрашенным выбоинам букв. Дечебала она слушала вполуха.