Книга Проклятие рода Прутяну, страница 23 – Лизавета Мягчило

Пока она промывала палец под ледяной струей воды, Дечебал успел прихватить аптечку из своей комнаты и завывал заунывные мотивы прямо под дверью, заставляя сосредоточенно хмуриться. Кровь так и не остановилась.

— Дечебал, давай забинтуем в ванной? Я не хочу замарать постель…

Bad Things оборвалась на середине припева, младший Копош за дверью притих, размышляя над ее просьбой. А затем, совершенно по-идиотски понизив голос, допел оставшиеся пару слов. Дверь распахнулась.

— Ну, здесь так здесь. Присаживайся, охотница на нечисть.

Сдерживая нервный смех, Тсера уселась на край широкой ванны, терпеливо ожидая, пока Дечебал пристроит аптечку около массивного крана и потянется к ней с антисептическим порошком. Он делал все так умело, словно ему не единожды приходилось присыпать и бинтовать израненные пальцы. Бинт в его руках замелькал, а она прикусила губу: казалось, еще немножко, и брат лишит палец кровотока вообще. Тот посинеет, опухнет, а потом отвалится.

Мельком подняв взгляд и заметив гримасу сестры, Дечебал по-мальчишески широко улыбнулся.

— Кровь не останавливается. Не знаю, как глубоко и на что ты так насадилась, но стоит бинтовать плотнее, иначе не будет никакого толка.

— Поняла. У вампира были клыки.

Бинт в его левой руке замер, Дечебал медленно и глубоко вдохнул, прикусил внутренний уголок щеки. Суженными в осуждении глазами Тсера прекрасно видела, как дрожали его губы, пока засранец пытался скрыть свою улыбку.

«Только посмей, и я откушу тебе кадык…»

Он с собой справился. Еще один глубокий вдох, и бинт снова пришел в движение, Дечебал молча кивнул.

— Почему ты так быстро выбежал из библиотеки? Что-то случилось?

— Мне написала Эйш. Еще вчера ночью, на самом деле. Мы разговорились…

Тсера не позволила ему договорить.

— Дечебал, ты же знаешь, чем это закончится. Плохая идея, прекрати идти у нее на поводу, Эйш не та девушка… – Она замялась, пытаясь подобрать слова. Дечебал пристально смотрел в глаза, совершенно сбивая с мысли. – Вы же все давно разрешили, разве нет? Ты не сможешь идти спокойно дальше, пока не смиришься с собственным поражением.

Последние два года были для брата настоящим мучением. Стоило Эйш впервые переступить порог их дома, тряхнув золотыми кудряшками и окутав все ароматом фрезий и ландышей, Дечебал потерял покой. «У Эйш прекрасная профессия», «У Эйш отличное чувство юмора», «Видит Господь, сразу же после совершеннолетия я на ней женюсь».

Это напоминало одержимость. Впервые за всю жизнь Тсера увидела его совершенно другим: не самоуверенным, харизматичным говнюком. Сбитым с толку, рассеянным, смотрящим на литературного агента так, как щенки смотрели на первую в жизни кость. И от этого становилось страшно.

Потому что, даже если бы Эйш не волновала разница в возрасте, Дечебал не добился бы взаимности.

Литературный агент питала отчаянную слабость к плохишам и хладнокровно игнорировала Câine de companie^[5]. Она обожала шумные поездки на байках и пиво в запотевших стеклянных бутылках, ей нравилась резкость и грубая самоуверенность. Тсере всегда казалось это удивительным, но взгляд подруги загорался, когда парни игнорировали ее «нет».

У Дечебала не было ни единого шанса.

Тсера до сих пор помнила ту ночь, когда окровавленный Дечебал, шатаясь, переступил порог дома, держа в руках помятый шлем от байка. Она помнила, как, давясь беззвучными рыданиями, ударила его кулаком в нос, перемазанный кровью из рассеченной брови. Помнила, как ее накрыло волной облегчения, заставившей ноги подкоситься прямо там, у порога. Тогда она упала на колени, закрывая лицо ладонями. Младшая сестра его друга позвонила часом раньше, в истерике она кричала в мобильник что-то бессвязное, что-то о разбитых байках и оторванной руке, Тсера так и не смогла разобраться в стремительном потоке слез и упоминаний Господа. Телефон Дечебала молчал, уехавшие в командировку родители тоже не выходили на связь, а она почти лишилась рассудка. В темном доме. Совсем одна.