Книга Развода не будет! Мандаринка для генерала, страница 43 – Злата Загорская

— Мы потеряли процентов семьдесят цветов, — хрипло констатировала я.

— Но дерево-то живое? — с надеждой спросил Бертс, вытирая закопченное лицо рукавом.

— Живое. Отходит. Листья тургор набирают.

В этот момент снаружи, сквозь вой ветра, пробился звук. Цокот копыт. И звон бубенцов - заливистых, дорогих.

Мы с Бертсом переглянулись.

— Анисья? — Бертс схватился за топор, который так и не убрал с ночи. — Вернулась добить? Ну уж нет, я ей сейчас хребет перешибу...

— Стой! — я с трудом поднялась на ноги. — Матильда! Глянь в окно!

Служанка метнулась в коридор. Мы замерли, прислушиваясь. Сани остановились у самого крыльца. Скрипнул снег под тяжелыми сапогами. Секунда... Две...

И тут в оранжерею влетела Матильда. Она прижала руки к щекам, и в глазах плескалась паника.

— Генерал! — выдохнула она, и ноги её подогнулись. — Генерал приехал!

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ну почему он приехал именно сейчас?! В оранжерее воняет самогоном и гарью, посреди зала стоит замотанное в тряпки нечто, а я выгляжу как кочегар после смены - грязная, в ночной рубашке, поверх которой накинут драный тулуп, с безумными глазами и запахом перегара (от опрыскивания!).

— Он не мог... — прошептала я. — Он же уехал! Он обещал... скоро, но почему так быстро!

— Он на крыльце! — взвизгнула Матильда. — Уже в дверь стучит! Ваша светлость, если он увидит это... он же решит, что мы тут пьянствуем и дом жжем!

Дверь содрогнулась от удара такой силы, что с косяка посыпалась пыль. Казалось, её не открывать собираются, а штурмовать.

— Матильда! — рявкнул голос снаружи, перекрывая вой ветра. — Открывай!

Я развернулась к Бертсу, который застыл с бутылью самогона в руках, похожий на пойманного с поличным контрабандиста.

— Убирай! — прошипела я, толкая его вглубь оранжереи. — Прячь всё! Бутылки, ведра, мокрые тряпки! Сделай так, чтобы тут пахло не кабаком, а... я не знаю, лекарством! Проветривай, пока я его задержу!

— Дык, барыня... — начал было он.

— Живей! — гаркнула я и, подобрав полы драного тулупа, бросилась в коридор, где уже семенила к выходу трясущаяся Матильда.

Я должна была перехватить его. Остановить. Не пустить в оранжерею любой ценой. Если он увидит замотанное в тряпье дерево и разгром, он решит, что я окончательно спятила. Или, что еще хуже, поймет, что я скрывала от него истинные масштабы бедствия, и заберет меня в город «ради моего же блага».

Матильда дрожащими руками отодвинула засов. Тяжелая дубовая створка распахнулась, впуская в прихожую клуб морозного пара и снежный вихрь.

На пороге стоял Адриан. Он выглядел как демон зимы. Шинель запорошена снегом, на бровях иней. Он шагнул внутрь, по-хозяйски, резко, сшибая снег с сапог. В его глазах не было злости - только холодная, напряженная тревога.

— Что у вас происходит?! — его голос звучал глухо и жестко. — Дым из трубы валит черный, как при пожаре! Свет горит во всех окнах! Я думал, дом загорелся! А теперь вы еще и дверь не открыва...

Он осекся. Его взгляд упал на меня.

Я стояла посреди холла, преграждая ему путь к комнатам. Картина была эпическая. Босая, в ночной сорочке, подол которой был черен от сажи и мокр от воды. Поверх накинут овчинный тулуп Бертса, великий мне на три размера. Лицо перемазано углем, волосы, еще недавно уложенные в прическу, сейчас торчали дыбом. И, вишенкой на торте, от меня разило спиртом на весь холл.