Книга Развода не будет! Мандаринка для генерала, страница 40 – Злата Загорская

Ужин был похож на праздник. Мы сидели втроем за грубым деревянным столом. В центре дымилась огромная миска с варениками, политыми маслом и посыпанными золотистыми шкварками (сало я всё-таки экономила, но сегодня был особый случай). Огурцы хрустели так, что за ушами трещало.

— Ух, благодать... — Бертс отправил в рот очередной вареник, зажмурившись от удовольствия. — Давно мы так не сидели. В прежние-то дни... — он осекся, покосился на меня и поправился: — Ну, то есть, раньше-то вы всё в столовой кушали, одна, при свечах. А мы тут, по углам.

— Скучно мне было одной, Бертс, — улыбнулась я, макая вареник в сметану. — А с вами весело. Кстати, расскажи про генерала. Ты говорил, он под Дельским ущельем был?

Глаза старого конюха загорелись. Он отложил вилку, огладил бороду.

— Был, матушка. Страшное дело. Мы тогда в окружение попали. Болота кругом, туман, враг палит... Лошади тонут, люди кричат. А он, Адриан, тогда еще полковником был. Ранен был в плечо, кровь через мундир хлещет, а он не в лазарет пошел, а в первую линию. Встал в полный рост и как гаркнет: «За мной, ребята! Не посрамим!». И ведь пошли. Вывели солдат.

Бертс помолчал, глядя на пламя свечи.

— А потом, когда выходили, у него конь пал. Любимый жеребец, Вихрь. Осколком посекло. Так генерал не бросил седло. На себе тащил, три версты по болоту. «Это, — говорит, — казенное имущество, и память о друге». Гордый он, барыня. И справедливый. Он своих никогда не бросает.

Я слушала, и кусок застревал в горле. И этого человека я (ну, то есть Элеонора) умудрилась загнать в долговую яму и лишить веры в людей. Стыд обжег щеки похлеще печного жара.

— Мы купим ему коня, Бертс, — тихо сказала я. — Я обещаю. Самого лучшего.

— Верю, — кивнул конюх, глядя на меня с неожиданной теплотой. — Теперь верю. Вы, барыня, хоть и странная стали, но стержень в вас появился. Железный. Как у него.

Мы доели в уютном молчании. Убирать со стола решили завтра - сил не было никаких. Сытость и тепло разморили.

— Всё, отбой, — я зевнула, прикрывая рот ладонью. — Завтра у мандарина важный день. Будем завязи считать. Если повезет, первые горошины увидим.

— Спокойной ночи, ваша светлость, — хором отозвались слуги.

Я поднялась к себе. В спальне было прохладно, но под толстым пуховым одеялом быстро стало тепло. Я лежала, глядя в темноту потолка, и улыбалась. День был сумасшедшим. Угрозы, взятки, грязь, тяжелый труд. Но сейчас, сытая и согретая, я чувствовала себя абсолютно счастливой. Я была на своем месте. У меня была цель. И, кажется, у меня была семья. Пусть странная, разношерстная, но семья. С этими мыслями я провалилась в сон - глубокий, без сновидений, какой бывает только после тяжелой физической работы.

Я не знаю, сколько я проспала. Час? Два? Выдернуло меня из сна нечто резкое. Не звук, нет. Ощущение тревоги. Животный инстинкт, который кричит: «Опасность!».

Я резко села в постели, сердце колотилось где-то в горле. В комнате было темно, за окном всё так же выл ветер. Может, приснилось? Я прислушалась. Тишина. Дом спал. Я уже собиралась лечь обратно, списав всё на нервы, как вдруг дверь в мою спальню с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

На пороге стояла Матильда. В одной ночной сорочке, босая, с растрепанными седыми космами, она была похожа на безумного призрака. В руке у неё плясала свеча, воск капал прямо на пальцы, но она этого не замечала.