Книга Развода не будет! Мандаринка для генерала, страница 39 – Злата Загорская

После визита снежной королевы Анисьи в доме повисло напряжение, густое, хоть ложкой черпай. Бертс хмуро перебирал сбрую в углу, бормоча проклятия в адрес деревенских богатеев, а Матильда ходила сама не своя, роняя всё из рук.

Я понимала: нам нужна терапия. А лучшая терапия для трех голодных людей в заснеженном поместье - это еда. Совместная, горячая и жирная.

— Матильда, доставай муку, — скомандовала я, закатывая рукава рубахи. — Будем лепить вареники.

— Вареники? — служанка встрепенулась, вытирая руки о передник. — Так с чем, ваша светлость? Капуста осталась, да грибы сушеные Бертс нашел...

— С картошкой и жареным луком. И с грибами тоже. Устроим пир. А то от этой великосветской дипломатии у меня аппетит разыгрался, как у волка.

Через полчаса на кухне Стылого Дола в печи гудело пламя, на столе возвышалась гора теста, которое я месила с остервенением, вымещая на нем всю злость на наглую девицу.

Матильда, глядя, как ловко я управляюсь со скалкой (спасибо студенческим годам в общежитии), только головой качала.

— Ишь ты... — бормотала она, посыпая доску мукой. — Ручки-то бархатные, а силушка в них имеется. Элеонора Карловна, а вы правда ей отказали? Пятьсот золотых-то... Это ж, почитай, можно новый дом купить. Где-нибудь на юге, где мандарины сами падают, а не в марлевых пеленках сидят.

Я шлепнула готовый кругляш теста на стол.

— На юге скучно, Матильда. Там каждый дурак мандарин вырастит. А здесь это искусство. И потом, бесплатный сыр только в мышеловке бывает. Возьми я эти деньги, и мы бы попали в такую кабалу, что долги генерала показались бы детской шалостью.

Матильда тяжело вздохнула, ловко защипывая края вареника. Пальцы у неё мелькали так быстро, что я едва успевала следить.

— Ваша правда. Аниська эта... Ох, не к добру её взлет. Мы ж её с пеленок знаем. Отец её, Прокоп, мужик-то неплохой, хозяйственный, но мягкий. А дочка в покойную мать пошла - та еще вертихвостка была, прости Господи.

— И откуда у неё такие деньги? — спросила я, подбрасывая муки. — Пятьсот золотых. Это не деревенский уровень.

— Дык, вестимо откуда, — Матильда понизила голос, словно стены могли подслушивать. — Год назад проезжал тут обоз купеческий, богатый, из самой столицы. И был там один... Барин не барин, чиновник не чиновник, но важный, весь в перстнях. Увидел Аниську у колодца, она тогда еще без соболей ходила, в платочке простом, но красивая ж, зараза, этого не отнять. Ну и завертелось. Он уехал, а письма шлет. И подарки. Прокоп сначала ругался, а потом, как деньги пошли, притих. Говорят, этот барин её в столицу забрать хочет, в содержанки. Вот она и лезет из кожи вон, чтоб не просто куклой ехать, а победительницей. Гордая она.

— Гордая и глупая, — резюмировала я.

Разговор потек спокойнее. Мы лепили вареники, укладывая их ровными рядами на присыпанные мукой доски. Это было медитативное занятие. Тесто было теплым, податливым. Запах жареного лука, которым мы заправляли начинку, казался самым уютным ароматом на свете.

Вскоре вернулся Бертс. Он принес с мороза облако пара и трехлитровую банку соленых огурцов, которую он берег как зеницу ока в погребе.

— Унюхал! — провозгласил он, с грохотом ставя банку на стол. — За версту жареным духом несет! А я вот, закуску принес. Хрустящие, с чесночком!