Книга Развода не будет! Мандаринка для генерала, страница 37 – Злата Загорская

— Ничего, — сказала я себе. — Победителей не судят. Главное довезти мандарины. А с мужем разберемся потом.

— Матильда! — крикнула я. — Неси наливку! Мы празднуем начало цветения!

Следующие два дня я провела в оранжерее, буквально по уши в земле. Я готовила подкормку для завязей. Зола, перегной, остатки костной муки - я месила эту субстанцию в ведре, как тесто, пачкаясь по локти.

Мое лицо украшали живописные разводы сажи, рубаха Бертса впитала в себя все ароматы удобрений, а волосы выбились из косы и торчали во все стороны. В таком виде меня и застала Матильда.

Служанка вбежала в оранжерею, запыхавшись, и замерла, глядя на меня с ужасом.

— Ваша светлость! Ох, святые угодники, ну чисто леший!

— Что случилось, Матильда? — я вытерла лоб тыльной стороной ладони, размазывая грязь еще сильнее. — Генерал вернулся?

— Нет! Хуже! То есть странно! Гостья у нас.

— Гостья? — я выпрямилась, чувствуя, как хрустнула спина. — Кого нелегкая принесла в такую погоду? Кредиторы?

— Да нет же! Девка молодая, на санях расписных. Анисья это. Дочка старосты нашего, Прокопа. Вся в соболях, нос выше крыши дерет. Требует вас. Лично.

Я удивленно моргнула. Дочка старосты? Та самая, чей папаша отправил мою заявку?

— И что ей нужно?

— Не говорит. Сидит в малой гостиной, ножкой топает. Зови, говорит, хозяйку, дело есть.

Я посмотрела на свои руки. Черные ногти, въевшаяся земля.

— Дело говоришь? Ну что ж. Не будем заставлять её ждать.

— Ваша светлость! — ахнула Матильда. — Вы ж не пойдете к ней... так? Переодеться надо!

— Некогда, Матильда. У меня процесс ферментации идет.

Я сполоснула руки в бочке с водой, наскоро вытерла их о тряпку и решительно направилась внутрь.

В малой гостиной было тепло и тихо. На диване, обитом бархатом, сидела девушка. И, надо признать, она впечатляла. Анисья была красива той яркой, деревенской красотой, которая перехватывает дыхание: румянец во всю щеку, толстая коса цвета пшеницы, перекинутая через плечо, и глаза - голубые, наглые, цепкие. Ореол золотистых волос обрамляла шапка из дорогой лисы, а шубка на ней стоила, пожалуй, дороже, чем вся обстановка этой комнаты.

Увидев меня - в грязных мужских штанах и рубахе, с пятнами земли на лице, она даже бровью не повела. Только скривила пухлые губы в усмешке.

— Добрый день, — я вошла, не делая реверансов. — Чем обязана визиту? Матильда, подай нам чаю.

Анисья медленно повернула голову к служанке:

— Не надо чаю. Разговор короткий будет.

Она перевела взгляд на меня, и в этом взгляде было столько холодного расчета, что мне стало не по себе. Так не смотрят деревенские простушки.

— Пятьсот золотых, — произнесла она. Голос у неё был звонкий.

Я замерла, не дойдя до кресла.

— Прошу прощения?

— Пятьсот золотых. Имперских. Полноценных. Я привезла их с собой, они в санях, в ларце.

Я медленно опустилась в кресло напротив неё, стараясь не испачкать обивку.

— Анисья, если я правильно помню имя... Ты хочешь купить у меня дом? Или, может быть, моего мужа? Потому что за лук это слишком дорого.

Она фыркнула, поправляя меховой манжет.

— Дом ваш мне даром не нужен, он сквозняками насквозь прошит. И муж ваш тоже, он старый. Мне нужна ваша заявка.

— Заявка? — я прищурилась.

— Заявка на конкурс Зимнее Чудо. Вы должны её отозвать. Написать отказ. Сказать, что экспонат погиб, замерз, крысы съели, мне плевать. Главное - вас не должно быть в Айсберге.