Книга Развода не будет! Мандаринка для генерала, страница 45 – Злата Загорская

— Нет! Пожалуйста! — мой голос сорвался. — Я выгляжу как чучело. Там бардак. Я не хочу, чтобы ты видел меня и всё это... сейчас. Дай мне привести себя в порядок.

Это был запрещенный прием. Кокетство, смешанное с отчаянием. Он посмотрел на меня. Уголки его губ чуть дрогнули. Он понял (или решил, что понял): женская гордость. Решил что мне стыдно за свой вид.

— Хорошо, — медленно произнес он, отпуская мои плечи. — Я дам тебе время. Полчаса. Он снял фуражку, стряхивая снег.

— Я буду в кабинете. Матильда принесет мне чаю. А ты... марш в горячую ванну. И смой с себя этот запах, ради бога. Иначе я решу, что женат на гусаре.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Иди, — он легонько подтолкнул меня к лестнице. — И Элеонора...

Я обернулась на ступеньках. Он смотрел на меня снизу вверх. Устало, с затаенной теплотой.

— Я приехал, потому что почувствовал неладное. И, кажется, не ошибся.

Я кивнула, глотая ком в горле, и, подхватив грязные подолы, рванула вверх по лестнице. Генерал был в доме. Мандарин был в коме. Но мы выиграли время. Самый ценный ресурс на войне. У Бертса было полчаса, чтобы сотворить для меня чудо.

Полчаса это слишком мало для женщина, которая выглядит как шахтер после тяжелой смены.

Я влетела в ванную, срывая на ходу грязный тулуп. Матильда уже наполнила лохань горячей водой (видимо, таскала ведрами, пока я держала оборону в холле). Я терла кожу жесткой мочалкой до красноты, до скрипа, пытаясь смыть не столько сажу, сколько въедливый запах спирта и гари.

— Розовое масло! — шипела я. — Матильда, лей больше! Я должна пахнуть как клумба!

Волосы пришлось просто расчесать и заплести в тугую, строгую косу, на нормальную укладку времени не было. Я влезла в темно-синее домашнее платье, застегнула пуговицы дрожащими пальцами под самым горлом и критически осмотрела себя в зеркало. Лицо бледное, глаза ввалились, но хотя бы чистая.

— Сойдет, — выдохнула я.

Я сделала глубокий вдох, натянула на лицо маску спокойствия и спустилась в кабинет.

Адриан сидел за массивным дубовым столом, просматривая какие-то бумаги при свете лампы. Перед ним стоял поднос с нехитрым ужином: холодная говядина, хлеб и графин с вином. Услышав шаги, он поднял голову. Его взгляд скользнул по мне, отмечая каждую деталь: влажные волосы, бледность, запах розового масла.

— Ты быстро, — заметил он, откладывая перо. — Садись. Ты ела сегодня?

— Не помню, — честно призналась я, опускаясь в кресло напротив.

Он молча подвинул ко мне тарелку и налил вина.

— Ешь и пей. И не спорь. У тебя вон руки до сих пор дрожат.

Мы ужинали в тишине, нарушаемой только стуком приборов и треском поленьев в камине. Но это была не тягостная тишина. Это было так необходимое мне перемирие. Он не задавал вопросов про оранжерею (видимо, решил отложить допрос), а я была слишком измотана, чтобы врать.

— Как в гарнизоне? — спросила я, чтобы разбить молчание. — Всё спокойно?

— Насколько это возможно, — мужчина потер переносицу. — Зима лучший миротворец. Никто не хочет воевать в минус тридцать. Но интенданты воруют, солдаты мерзнут... Обычная рутина.

Он посмотрел на меня поверх бокала. В этот момент челюсть мне свело судорогой. Я попыталась сдержаться, но предательский зевок был сильнее меня. Я прикрыла рот ладонью, но глаза заслезились. Сутки без сна и стресс брали свое.