Книга Развода не будет! Мандаринка для генерала, страница 28 – Злата Загорская

— Стой, — скомандовала я, подходя к ней. — Ты так до дыр протрешь, а чисто не будет.

— Да как же не тереть-то, ваша светлость? — простонала она, вытирая пот со лба. — Пригорело намертво, каша эта проклятая...

— Агрономия и химия родные сестры, Матильда. У нас есть уксус? Тот, что для маринадов?

— Был где-то в кладовке, кислющий, старый...

— Тащи. И соль. Крупную.

Матильда принесла пыльную бутыль. Я засучила рукава (рубаха Бертса уже стала привычной униформой) и взяла процесс в свои руки.

— Смотри и учись. Не надо применять силу там, где можно применить хитрость.

Я щедро насыпала соли на дно котла, залила уксусом и поставила на край печи, где было горячо, но не пекло. Смесь зашипела, запузырилась.

— Оставь на десять минут. Кислота разъест нагар, соль сработает как скраб. Само отойдет.

Пока котел отмокал, я критически осмотрела окна. Стекла были такими мутными от копоти и жира, что свет через них проходил с трудом.

— А это мы сейчас исправим, — я схватила стопку старых газет, в которые был завернут лук, и миску с водой. — Плесни-ка сюда еще уксуса.

Матильда смотрела на меня как на фокусника.

— Газеты-то зачем, барыня? Читать будете?

— Полировать буду. Тряпка оставляет разводы и ворсинки. А бумага впитывает грязь и дает блеск.

Я намочила скомканную газету в подкисленной воде и прошлась по стеклу. Грязь сходила слоями. Потом второй, сухой комок - и стекло заскрипело от чистоты, пропуская свет.

— Гляди, — я отошла. Окно сияло. — И никаких разводов.

Матильда подошла, провела пальцем по стеклу, не веря своим глазам.

— Чисто как, — она обернулась ко мне. — Ваша светлость, вы где ж такому научились? Неужто в институтах ваших благородных учат котлы драить?

— В жизни учат, Матильда. В жизни, — уклончиво ответила я, возвращаясь к котлу.

Я взяла эдакую губку (пучок сухой травы) и легким движением провела по дну. Черная корка, которая полчаса назад казалась каменной, снялась как чулок. Медь под ней блеснула рыжим золотом.

— Вуаля, — я сполоснула котел водой. — Блестит, как лысина интенданта Штольца.

Матильда стояла, прижав руки к груди. В её взгляде смешались благоговейный ужас и восторг.

— Вы ненормальная, — прошептала она, но на этот раз с улыбкой. — Точно ведьма. Навоз греете, окна газетами моете, котлы сами чистятся... Барыня, да с такими умениями мы не то что долг отдадим, мы в лучшие экономки к самому Императору пойдем!

— К Императору не пойдем, у него там интриги, а у нас тут мандарины не кормлены, — рассмеялась я. — Давай, показывай, что тут еще не отмывается. Пока у меня силы есть, нужно привести дом в порядок.

Мы убирались до глубокой ночи. Я учила её выбивать пыль из ковров на снегу (старый метод, но здесь почему-то забытый), чистить серебро зубным порошком (который нашелся в моих вещах) и отмывать полы горячей водой с горстью золы - щелочь отлично разъедала грязь.

Мы работали слаженно, как команда. Матильда перестала выкать через слово и начала рассказывать деревенские сплетни, а я слушала, запоминая, кто чем живет в округе. К полуночи кухня сияла. Пахло не старым жиром, а чистотой, морозной свежестью и немного уксусом.

Я рухнула на лавку, чувствуя приятную ломоту в теле.

— Ну вот. Теперь здесь можно жить. И готовить шедевры.

— Спасибо, Элеонора Карловна, — улыбнулась Матильда, ставя передо мной чашку чая. — Никогда бы не подумала, что скажу это, но... хорошо, что вы вернулись. Другая вы стали. Живая.