Книга Развода не будет! Мандаринка для генерала, страница 25 – Злата Загорская

Я кашлянула, стараясь сделать голос грубее и ниже.

— Из Вороньей Пади, ваше благородие, — прохрипела я, молясь, чтобы не сорваться на фальцет. — Сами растим.

Штольц уже жевал перо лука, закатывая глаза от восторга.

— Адриан! Это чудо! Мы должны взять всё! Сколько у тебя, милая?

— Пятьдесят кило, — буркнула я, глядя в пол. — По золотому за килограмм.

Генерал хмыкнул. Он подошел ближе. Я чувствовала жар, исходящий от его тела.

— По золотому? — переспросил он насмешливо. — Не слишком ли дерзко для деревенской торговки? Это цена мяса.

— Мясо у вас есть, — я набралась наглости (или безумия). — А витаминов нет. Не хотите, я на рынок увезу, купцы с руками оторвут.

Штольц замахал руками:

— Берем! Ваше превосходительство, нельзя упускать! Берем всё!

Генерал молчал, разглядывая меня. Мне казалось, он сейчас просверлит дыру в моем платке. Он изучал меня, как карту перед боем.

— Хорошо, — наконец бросил он. — Штольц, оплати. И пусть разгружают.

Я выдохнула. Пронесло. Штольц убежал за конторку, строча пером. Генерал стоял рядом, снимая перчатки. Его руки были большими, с длинными пальцами воина. «Красивый, зараза, — невольно подумала я. — И опасный. Бежать отсюда надо. Бежать!»

Штольц сунул мне в руку бумагу и тяжелый мешочек с монетами.

— Вот, милая! Привози еще! Всё купим!

Я схватила деньги, буркнула спасибо и развернулась к двери, мечтая только об одном - оказаться в санях и дать деру.

— Стоять.

Этот приказ хлестнул, как удар кнута. Я замерла, уже взявшись за ручку двери. Медленные шаги за спиной. Скрип половиц. Он подошел вплотную. Я чувствовала его дыхание на своем затылке.

— Повернись, — тихо приказал генерал.

Я медленно, очень медленно повернулась. Сердце билось так сильно, что мне казалось, оно сейчас пробьет ребра. Генерал Де Валлен стоял в полушаге от меня. Он смотрел не на лицо. Он смотрел на мою руку. Ту самую, которой я сжимала мешочек с деньгами.

Я в панике посмотрела вниз. Варежка. Я сняла варежку, когда брала деньги. Моя рука была грязной, с обломанными ногтями, в ссадинах и мозолях. Но... Форма пальцев. Узкая кисть. Изящное запястье, которое не спрятать ни под какой грязью. Это была не рука крестьянки, которая всю жизнь доит коров. Это была рука пианистки, которую заставили копать землю.

Он перехватил мое запястье. Жестко. Его пальцы сомкнулись капканом.

— Странные руки для бабы из Вороньей Пади, — пророкотал он, наклоняясь к моему лицу. — И голос...

Он потянул меня на себя. Платок сполз чуть ниже, открывая переносицу.

— Кто ты такая? — его глаза сузились, превращаясь в два ледяных лезвия. — И откуда у тебя этот перстень?

Я похолодела. Перстень. Обручальное кольцо. Простое, золотое, которое вросло в палец и не снималось. Я забыла про него. Совсем забыла. Но таких колец сотни. Неужели узнал?...

Я дернулась, пытаясь вырвать руку, но его хватка была железной. Он не сжимал больно, нет. Он держал меня так, чтобы я просто не могла вырваться.

В голове лихорадочно крутились варианты ответов. Сказать, что нашла? Отберет. Сказать, что украла? В тюрьму посадит. Нужна была ложь. Наглая, правдоподобная ложь, замешанная на трагедии. Мужчины, особенно такие, как он - с грузом ответственности на плечах, - теряются перед женской бедой.

— Пустите! — взвизгнула я, намеренно давая петуха и включая режим испуганной бабы. — Больно же! Чего хватаете честную вдову?!