Книга Развода не будет! Мандаринка для генерала, страница 27 – Злата Загорская

Бертс обернулся, кутаясь в воротник:

— Барыня... Вы там как? Живая?

— Живая, Бертс, — я нервно рассмеялась, глядя на свою руку, на которой всё еще горел след от пальцев мужа. — И знаешь что? Кажется, я только что получила официальный подряд на поставку лука. И личное благословение мужа на то, чтобы его грабить.

— Ну вы и бедовая, — восхищенно покачал головой старик.

Мы ехали домой, в Стылый Дол. В кармане звенели монеты, а в голове уже зрел новый план. Муж не узнал меня. Он увидел во мне сильную женщину, сломленную судьбой, но не сдавшуюся. Ирония была в том, что он был прав.

— Домой, Звездочка! — крикнула я в снежную пустоту. — У нас там мандарин не кормлен!

Теперь у меня были деньги на удобрения и ткань для дерева. И пара седых волос.

По возвращению домой Бертс загнал взмыленную Звездочку в конюшню, а я, прижимая к груди заветный мешочек, вбежала на кухню.

Матильда, дремавшая у печи, подскочила, уронив клубок.

— Вы вернулись уже! — выдохнула она, крестясь. — Ну слава богам... Я уж переживала, не случилось бы чего.

— Зря переживала, — я с грохотом опустила мешочек на стол и развязала тесемки. Золотые монеты с веселым звоном высыпались на грубое дерево столешницы. В тусклом свете свечи они казались маленькими солнцами. Матильда охнула и прижала ладони к щекам.

— Пятьдесят, — констатировала я, быстро раскладывая монеты на стопки. — Это наш стартовый капитал.

Адреналин после пережитого все еще бурлил в крови, требуя действий. Спать? Какой спать, когда дел столько!

— Так, слушайте боевую задачу, — я подняла глаза на вошедшего Бертса, который, кряхтя, стягивал тулуп. — Бертс, ты устал, я знаю. Но мое дерево увы, ждать не будет. Завтра с утра, как только рассветет, едешь к Прохору. Теперь мы платим золотом, так что он будет покладистым и шелковым.

Я отсчитала десять монет и подвинула их конюху.

— Вот деньги. Список не пишу, запоминай так, бумаги жалко. Первое: мне нужна костная мука. Если у него нет - иди к мяснику, купи костей, любых, хоть собачьих, и сожги их в печи добела, а потом растолки в пыль. Это фосфор. Без него дерево не зацветет. Второе: мне нужна ткань. Самая дешевая, вроде марли или тонкого ситца. Метров двадцать. Будем делать кокон для кроны, чтобы влажность держать. Третье: известь. Побелим стены в оранжерее, чтобы света было еще больше. И четвертое: купи у него табака. Самого злого, самого дешевого самосада.

— Табака? — Бертс почесал затылок. — Вы что ж, барыня, курить с нервов надумали?

— Тлю травить надумала, если появится. Табачная пыль лучшее средство. И себе кисет возьми, заслужил. Остальное на еду. Мяса возьми, нормального и сахара.

Бертс сгреб монеты своей ручищей, и в глазах его мелькнул огонек азарта.

— Сделаем. Кости, тряпки, известь, табак. Набор странный, но мне нравится.

Когда Бертс ушел к себе, я осталась на кухне. Энергия била ключом. Просто сидеть и ждать утра было невыносимо. Я огляделась. Кухня Стылого Дола, когда-то, видимо, образцовая, сейчас представляла собой печальное зрелище. Закопченные стены, мутные окна, пол, въевшийся в который жир не отмывался годами. Матильда как раз воевала с огромным медным котлом, пытаясь оттереть нагар песком и мокрой тряпкой. Она терла с остервенением, красная от натуги, но чернота сходила неохотно.