Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 107 – Елизавета Девитт

И всем без исключения хотелось взглянуть в лицо убийце их друга, который не постеснялся прийти на похороны.

Все пялились на меня, не скрывая своей открытой ненависти. Кто-то даже плюнул мне под ноги, пока я стояла молча в стороне от общей толпы. Без слёз, но вытянувшись, как на дыбе. В руках — белые лилии. На шее — ожерелье из мириллита в виде навек уснувшего дракона. А рядом — двое мужчин.

Ксандер молча держал чёрный зонт над нашими головами, пока комья слипшейся земли стучали по крышке гроба, и этот звук казался громче любого грома. Лео, не знаю, зачем согласившийся тоже пойти, молча закрыл глаза. Будь это позволено, бастард бы и уши закрыл, чтобы не слышать этот душераздирающий вой.

Он не мог понять эту боль. Боль, которая пробивает лёгкие, рвёт сухожилия и потрошит тебя живьём от одной-единственной мысли: того, кого ты когда-то любил, больше нет. И никогда уже не будет.

Что ты больше не услышишь ни его наивного смеха, ни ворчливых замечаний, в которых всегда скрывалась забота. Не увидишь, как он смешно потирает нос, когда нагло врет в глаза.

Он исчез в один миг, словно его просто стёрли из реальности. И какой-то жизненно важной, самой нежной части меня — тоже.

Она умерла вместе с ним.

И всё, что оставалось, это держаться. Или делать вид.

До того рокового момента, когда настало время прощания. И стоило мне сделать шаг без разрешения, как Ксандер тут же шагнул за мной. Я же резко обернулась, рыкнув сквозь стиснутые зубы:

— Я могу хотя бы с другом попрощаться без конвоя?

— Нет.

Голос стража был таким же холодным, как и лёд в его глазах. Я же мечтала сжечь его заживо на месте, чтобы эта глыба превратилась в пепел. Но Лео, уставший уже от нашей грызни, тихо выдохнул, лишь бы мы не устраивали распри на публике:

— Иди уже. Только быстро.

За эти слова Ксандер вспорол взглядом и бастарда. И если бы не люди вокруг, свежая кровь уже залила бы это кладбище. Я шагнула вперёд, но, не удержав плотину из гадких, больных чувств, выплюнула слова в лицо командиру стражей, как яд:

— Ненавижу тебя.

Ксандер был лишён даже шанса на ответ, ведь я тут же вышла под проливной дождь, чтобы положить проклятые цветы на могилу друга. Но не думала я, что это будет так сложно.

Ведь каждый мой шаг был труднее предыдущего. А шум дождя сливался с шумом внутри, перекрывая вмиг все остальные звуки, когда я опустила на свежую могилу букет неприлично белых лилий.

Я не могла оторвать от них взгляда. Потому что знала: в складках чёрной обёртки спрятан конверт. Тот самый, который я не должна была отправлять. Тот самый, что сейчас расплывался кляксами на белом, смешивая в грязь слова, которые обязаны были спасти друга, но взамен уничтожили:

'Знаешь, малыш Пит… Ты ошибался. В этой истории особенной никогда не была я. Только ты.

Ты — с твоей нелепой добротой, с этой невыносимо солнечной улыбкой и упрямым умением не сдаваться, даже когда всё рушилось к чёртовой матери…

Ты был тем, кем я восхищалась.

Тем, кто не позволил мне подохнуть в ближайшей канаве, кто снова и снова вытаскивал меня из зада, даже когда я сама уже не видела ни единого просвета в своей никчёмной жизни.

Признаю, я зря это принимала как должное.

Ты оказался чертовски хорошим учеником, Пит. Ты научился даже большему, чем я хотела: отрастил достойный оскал и перенял умение бить на ощупь, но точно в цель. И, быть может, именно это спасёт твою шкуру однажды.