Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 108 – Елизавета Девитт

Но всё же теперь, когда наши пути расходятся, я прошу тебя: не становись таким же монстром, как я. У тебя ещё есть те, ради кого стоит оставаться тем самым солнцем, с которым я когда-то встретилась в самой мрачной из темниц.

Только ради тех, кто всегда ждёт тебя дома, стоит жить и умирать. И запомни: никогда, никогда не жалей тех, кого следует оставить позади ради их благополучия.

Так что, прошу, и меня не пытайся оправдать. Я та ещё стерва и, возможно, заслуживаю всё, что случится дальше.

И пусть, уезжая, я всё ещё не уверена, что научилась «любить». Но точно знаю одно: благодаря тебе я узнала, что такое дружба. И этот урок, Пит, мною был хорошо усвоен.

Пусть и с большим трудом.

p.s. Лисёнок не для тебя, дурак. Для твоей дочери. Почему-то я уверена: ты не назовёшь её на «Л».

И ниже приписка, выведенная моим почерком, но не моей рукой:

«Если вдруг захочешь попрощаться, приходи на закате в разрушенный храм в Ножевых. Я буду ждать».

Письмо, ставшее ловушкой. Письмо, за которое он заплатил жизнью. Письмо, в существовании которого виновата была только я.

Потому, сглатывая тяжёлый ком в горле, я просто не знала, как оторвать ноги от земли и уйти от могилы, в которой должна была лежать я, а не он.

Лица вокруг мелькали конвейером: кто-то топтался, шепча дежурные фразы, кто-то поспешно уходил, стараясь не задерживаться в этой вязкой скорби дольше положенного. А я стояла неподвижно, безвольно позволяя дождю хлестать по мне, а чёрным прядям змеями липнуть к лицу.

Мне даже казалось, что дракон на шее вновь ожил и душил меня, точно заставляя вернуться к своему новому «хозяину». Но я не могла заставить тело сделать ни шага.

Ведь я отчётливо почувствовала в полой груди странный удар, заставивший меня вдруг поднять взгляд и, сквозь мутную пелену дождя, зацепиться за фигуру в толпе.

Под чёрным зонтом, в идеально выверенной неподвижности, стояла высокая тень, вырезанная из иной, более мрачной материи. Я узнала его моментально и потому нахмурилась, не понимая, что он забыл на этих похоронах?

Райнер. Тринадцатый. Никто.

Ни одному из них не было места здесь, в этой омертвелой, залитой дождём реальности, среди десятков стражей, рыщущих кругом, как ищейки. И всё же мурашки побежали по спине не от холода, когда наши взгляды встретились.

Я могла поклясться: за холодным стеклом очков вспыхнула ртуть — быстрая, опасная, нечеловеческая.

Он не сделал ни шага. Только коротко, почти безжизненно кивнул — приветствие или прощание, я не поняла. Но стоило сморгнуть с ресниц капли дождя вместе с наваждением, как он исчез. Точно его и не было. Остался лишь дождь: густой, гулкий, как пульс в висках, сбившийся с ритма.

И именно поэтому я вздрогнула всем телом, когда кто-то вдруг подошёл сзади. Зонт застыл надо мной, защищая от дождя, а человек, не говоря ни слова, склонился к могиле и положил свежие цветы.

Белые лилии.

Идентичные моим.

Мои глаза, не проронившие ни слезинки, но налитые красным от лопнувших капилляров, взлетели вверх и поражённо встретили взгляд напротив.

Чёрные волосы. Невзрачное лицо. Но… никаких очков. Никаких теней. Только пальцы на ручке зонта были украшены артефактами, которые я узнала бы даже во сне.

И я выдохнула с облегчением, когда до боли знакомый, тёплый, но усталый голос тихо прошептал мне одно: