Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 106 – Елизавета Девитт

Кровавые ошмётки — куски плоти, лоскуты кожи, осколки костей — ударили в меня, как камни, липкими шлёпками оседая на лице, в волосах, застревая на ресницах. Запах горелого мяса и крови ворвался в лёгкие — металлический, тошнотворный.

Я стояла — живая. В его крови. В его останках. Живая, потому что так захотела она. Но мечтавшая сдохнуть в тот момент — как никогда прежде.

В ушах стонал гул взрыва, контузившего меня всерьёз, но сквозь него я слышала смех. Её смех. Лёгкий, мелодичный, как у влюблённой женщины.

Ариннити отшатнулась от меня, когда меня с шумом вывернуло на пол. Я упала в тот же миг, как её нити отпустили меня, — на колени, в грязь, кровь. И, сотрясаясь от дикой дрожи, начала рвать ногтями кожу, волосы — всё подряд. Я хотела содрать с себя этот кошмар, но он въелся в меня, как яд.

— Нет-нет-нет… — шептала я, губы дрожали, зубы стучали, и я уже не слышала себя. Голос срывался в крик. — Верни его! Верни! Ты не можешь — не смеешь — он… он…

Истеричный смех богини и моё судорожное рыдание смешались, звуча в унисон.

Но в висках молотом гремели мысли: он был рядом, он был жив, он держал меня в объятиях — и вот его больше нет. Не было Питера. Была только тёплая слизь на ладонях, когда я вслепую пыталась нащупать хоть что-то…

Но ничего. Лишь липкий кошмар и нескончаемый звон в ушах.

А она стояла рядом и, смакуя моё падение, с холодной усмешкой наблюдала, как я корчусь в этой агонии.

— Видишь? — её голос звучал мягко, но от него мороз пробегал по коже. — Мне даже не понадобилась вечность, чтобы раскрошить твоё «каменное сердце» до сырого мяса. Так что сдавайся, Ли-ли. Или я вновь найду то, что сделает тебе больнее любого ножа.

Моё тело сковало льдом, а душа застыла в пламени, рассыпаясь от всей жестокости её правды в пыль. И я больше не желала бороться. Лишь молча, с чудовищным безразличием, смотрела пустым взглядом, как в храм, выбив створки, врывалось целое полчище стражей, прибежавших на шум взрыва.

Крики, приказы, десятки арбалетов, в который раз нацеленные мне прямо в грудь, — всё звучало гулким фоном, не доходя до сознания. И только чужие руки, которые я помнила наизусть, вздёрнули мой подбородок и заставили меня на миг ожить, вновь сфокусировав взгляд.

— Ты что натворила, Лили?.. — хрипло прошептал Ксандер, в ужасе оглядывая меня с головы до ног.

Всхлип застрял в горле, превратившись в горький, истеричный смешок. И правда, которую я до последнего отрицала, стала очевидной:

— Проиграла богине. Опять.

Это финал.

Плачь, в чернильное пялься небо и

мысленно снова откатывайся к началу.

Точка опоры исчезла — её и не было,

но хотя бы её иллюзия выручала.

© Хедвиг.

Небо в тот день было тяжёлым, как и миг осознания: это конец. Барабанящий дождь по крышке гроба звучал аккомпанементом к надрывным рыданиям — воющим, протяжным, похожим на рёв раненого зверя в глухом лесу, которого никто не слышал.

Шарлотта убивалась по погибшему мужу, упав грудью на холодное дерево, будто желая рухнуть в ту же яму вслед за ним. Но и там её ждало лишь пустое ложе: внутри не было даже тела — только исковерканные, обезображенные куски, собранные кем-то наугад.

Толпа с ужасом и сочувствием смотрела на это зрелище на кладбище — друзья, знакомые, одногруппники Питера и те, кто хоть как-то узнал о жутком происшествии. Всем без исключения было жаль молодую вдову, чей округлившийся живот уже проступал под тканью траурного платья.