Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 104 – Елизавета Девитт

В этот миг мне захотелось заклеить ему рот, лишь бы не слышать продолжения. Но он слишком многое перенял у меня — и упрямство, в том числе.

— Я был неправ. Тогда, в тюрьме… когда бросил тебя одну. Я оправдывал себя приказами, страхом, любовью — всем, чем угодно, только не своей жадностью. И уже спустя час… — он вздохнул, давясь собственным кадыком, но с болью признался: — Я не понимал, как смог так легко предать тебя.

Я понимала. И с ненавистью смотрела ему через плечо, видя, как Ариннити умопомрачительно элегантно и неспешно двинулась в нашу сторону. В каждом стуке её каблуков слышался тик секунд, которые утекали сквозь пальцы.

А Питер, захлёбываясь в эмоциях, всё говорил:

— Ведь именно ты… ты показала мне, кто я есть и кем ещё могу стать. Ты научила меня драться до конца. Научила меня дружить — до конца… — он сглотнул, и голос сорвался. — Для меня ты всегда была больше, чем просто подруга. Ты моя семья, Лили. Сестра, которую я сам себе выбрал. Прости меня, пожалуйста…

Я мотала головой, умоляя его замолчать. Соль уже жгла глаза, грозила сорваться с ресниц, и я вцепилась зубами в губу, чтобы не выдать себя. Я не могла позволить слезам пролиться.

Не могла…

Пока он не притянул меня к себе, обняв так крепко, будто хотел защитить от всего мира. И я молча обняла его в ответ, на одну секунду позволив себе то, чего боялась больше всего: проявления слабости.

— Дурак… — выдохнула я сипло, уткнувшись лбом в его плечо. — Зачем распинался? Я… давно простила.

Питер всхлипнул и, пытаясь спрятать это за смешком, произнёс:

— Ну не зря же я репетировал всю дорогу, — а затем почти шёпотом добавил: — Но я хотя бы честно могу пообещать одно: больше никогда… я никогда не оставлю тебя одну. Обещ…

Это запретное слово обрубилось в воздухе на полуслове, как только с моих ресниц, опущенных вниз, сорвалась одна-единственная слеза.

И время остановилось по её приказу. Воздух сжался в груди до боли, сердце замерло, и весь мир потонул в гулкой тишине.

Я уже тогда знала: обещание, которое он пытался дать, априори не могло быть сдержано. Но всё равно почему-то глупо цеплялась за момент. Всё равно зачем-то незаметно украла его письмо, спрятав конверт в карман плаща.

Пока не услышала этот вкрадчивый, сочащийся ядом шёпот:

— Каменное сердце, говоришь?.. Одно маленькое трогательное представление и, кажется, я отчётливо слышала, как от него остаётся только кучка мелкого щебня. И ты сама похоронила себя под этим обвалом.

— Ариннити… — глухо выдохнула я, выбираясь из объятий своего застывшего во времени друга.

Скользнув взглядом по рыжим прядям, по смешному конопатому носу, я почти убедила себя: он был всего лишь ещё одной марионеткой в руках Ариннити. Инструментом, созданным для того, чтобы ударить меня больнее, чем любая стрела. Но признать вслух, что она попала в цель, значило признать поражение.

Поэтому я выпрямилась, собрав осколки своей гордости, и произнесла холодно, отчётливо, будто каждое слово было лезвием:

— Не обманывайся. Это всего лишь щенок, что увязался за мной. Шантажировать им меня не выйдет. Для меня он — ничто.

Глаза мои непроизвольно закатились, как всегда, когда я лгала. Однако Ариннити этой моей особенности не знала, но всё равно так неоднозначно хмыкнула, складывая руки на пышной груди.