Книга Дочь Ненависти: проклятие Ариннити, страница 102 – Елизавета Девитт

— Если тебе нравлюсь я, а не мужчины…

Пауза. Взгляд. И тонкая, как нож, улыбка.

— … можешь пойти в пизду.

Ариннити не закричала, не отшатнулась. Она лишь пристально посмотрела в мои полные ненависти глаза и кратко усмехнулась, словно именно этого конца ждала с самого начала.

И всё же зачем-то снова перевела взгляд на мои губы.

— Ладно… — выдохнула она убийственно спокойно.

А затем ударила — резко, жестоко, как змея, вонзившая клыки. Её губы врезались в мои с хищным голодом, ядовито-горьким укусом, который обжёг до волдырей.

Мой поражённый вдох — её победа. Она слизнула кровь с губ нарочито нежно, проникая внутрь языком и прижимая к себе так, будто этим поцелуем хотела сломать хребет.

Но я была не из тех, кто так просто сдавался без боя.

И я засмеялась сквозь вязь поцелуя от осознания бреда происходящего, но ответила стократным напором — ответным ударом. Пальцы потерялись в золоте шёлка лишь затем, чтобы нагло и грубо дёрнуть волосы назад, надеясь вырвать у неё крик.

Выходил лишь тихий стон. И он порождал обжигающий ток под кожей. А в мыслях вопрос: насколько же нужно быть глупой, чтобы перепутать ярость со страстью? Ненависть с любовью?

Ответ прост: не просто глупой — отчаянно одинокой.

И я лгала себе, думая, что побеждаю. Это был чистый блеф. Ведь мы рвали друг друга на части — дыханием, руками, зубами, — и это не было желанием. Это было безумие.

Безумие, которое она назвала бы любовью. А я — игрой. Жестокой историей, сказкой, пьесой — на миллион горящих свечей в этом храме.

Но моя сила заключалась в том, чтобы поставить точку первой. Закончить историю, оборвав на самом интересном ровно в тот момент, когда мы, в порыве страсти, в вихре ненависти, достигли священного, но осквернённого алтаря.

Я отшатнулась от богини, которую сама же вознесла на пьедестал. Но была ли это моя воля или навязанная ею? Я уже ни в чём не была уверена. И, осознав это, залилась диким тем смехом, что резал уши истерией и бил по нервам, точно хлыст.

— Так ты сама пала под своё же проклятие? Насколько же ты жалкая, Ариннити!

Мои слова рвались сквозь хохот. Я не смотрела на её вспыхнувшие щёки, на потрясённое выражение хорошенького лица. Вместо этого жёстко, с ядом, выплюнула в лицо:

— Да я лучше сдохну, чем встану на твою сторону, идиотка! Лучше растворюсь в пустоте и сгину в пламени, чем стану твоей! Я — дочь Ненависти! Та, которую ты так наивно пыталась научить любить!

Моя грудь содрогалась, голос был сорван и хрипел от крика. Но я била дальше, без пощады, в самое сердце её мнимого, прогнившего величия:

— И вот сюрприз, богиня: я не твоя цирковая собачонка. Я — всё та же сука с каменным сердцем! Так что не жди от меня ни спасения мира, ни ночей в твоей постели! Поняла⁈

Ариннити, всё ещё усмехаясь, медленно облизнула распухшие, окровавленные губы и, словно не придавая ни малейшего значения ни поцелую, ни унижению, вальяжно откинула руки на холодный камень алтаря. Её спокойствие было новым, тревожным ударом.

— Неужели? — ласково, но хищно протянула она, наклоняя голову набок.

И вдруг её взгляд заострился, проскальзывая мимо меня — за спину.

В висках гулко билось сердце, кровь стучала в ушах, руки мелко дрожали от ярости и ненависти, но проклятый звук — скрип входной двери храма — разрезал эту вязь как выстрел. Я не выдержала и обернулась.