Книга Попаданка в тело обреченной жены, страница 39 – Юлий Люцифер

И плотный сверток, перевязанный темной лентой.

Руки дрожали уже не от слабости.

Я развернула ленту.

Внутри оказались еще письма. Много. И поверх всех — лист с тем же почерком, что в шкатулке.

“Если они добрались и сюда, значит, я не успела. Башня. Не ищи правду внизу. Ее там уже поправили под удобный вид”.

Башня.

Вот почему Мирен рвалась туда во время своего “срыва”. Вот почему комнаты закрыли. И вот почему внизу, у каминов и за хозяйским столом, уже давно жили только вычищенные версии событий.

Настоящее лежало выше.

Там, где еще не успели все поправить.

— Госпожа… — прошептала Нисса. — Нам надо уходить.

Я подняла голову.

— Почему?

— Потому что если это найдут у вас…

— То станет окончательно ясно, что я уже не умирающая жена, а опасность.

Она побледнела.

И в этот момент за дверью послышались шаги.

Не случайные.

Тяжелые. Мужские.

Один человек.

Неторопливо.

Как тот, кто идет не мимо, а именно сюда.

Мы с Ниссой переглянулись.

Я сгребла письма обратно в сверток, ключ спрятала в рукав и только успела прижать бумаги к груди, когда ручка двери пошевелилась.

Не открылась.

Сначала пошевелилась.

Кто-то снаружи проверял — заперто ли.

Потом раздался голос.

Глухой, мужской, лениво-опасный.

Варден.

— Миледи? — протянул он. — Какое редкое чудо. Вас потянуло именно в ту часть дома, куда ходят только те, кто или слишком много знают, или уже ничего не боятся.

Я смотрела на дверь и чувствовала, как слабость снова поднимается от ног вверх.

Не вовремя.

Слишком не вовремя.

Но теперь у меня в руках было больше, чем подозрения.

В запретной части замка меня ждали вещи, которых не должно было остаться после умирающей жены.

А значит, Мирен действительно не умерла в тумане.

Она воевала.

И я только что вошла в ее незаконченный бой.

После голоса Вардена за дверью я впервые за все дни в этом теле почувствовала не просто страх.

Охотничье напряжение.

То самое, которое, наверное, приходит к раненому зверю в тот момент, когда он уже слышит шаги снаружи, но все еще держит в пасти что-то слишком важное, чтобы бросить и спасать только себя.

Письма.

Ключ.

Шкатулка, письмо под корсажем, медальон, слова Мирен про башню.

Все наконец начинало складываться в рисунок. Не полный, но уже достаточно ясный, чтобы понять: прежнюю хозяйку этого тела убивали не просто настоем и усталостью. Ее медленно отрезали от собственного пространства, от доказательств, от права говорить, от памяти, а потом называли это болезнью. И если сейчас Варден войдет сюда и увидит в моих руках сверток, никакого второго шанса может уже не быть.

— Госпожа, — выдохнула Нисса, — что делать?

Я не ответила сразу.

Потому что внутри в одну секунду пришлось выбирать не между хорошим и плохим решением, а между двумя плохими. Попробовать спрятать письма здесь — риск, что он войдет и найдет тайник открытым. Открыть дверь и делать вид, будто мы просто заблудились, — риск еще больший. Варден не выглядел человеком, которого можно обмануть случайной прогулкой больной жены по закрытому крылу.

Ручка двери снова шевельнулась.

Медленно.

Снаружи он никуда не торопился.

И именно это пугало сильнее всего. Уверенные люди редко торопятся ломиться. Они знают, что внутри уже нервничают за них.