Книга Попаданка в тело обреченной жены, страница 38 – Юлий Люцифер

Я подошла.

Пальцы легли на холодную ручку.

И в ту же секунду сердце ударило так резко, будто тело Мирен узнало место раньше меня.

Не память картинкой.

Тянущая, глубинная дрожь, как если бы кости сами вспомнили дорогу.

— Вы были здесь счастливы, — вырвалось у Ниссы почти шепотом.

Я обернулась.

— Что?

Она смотрела на дверь.

— До всего. Здесь были ваши комнаты. Кабинет. Маленькая гостиная. Комната для вышивания. И башня, куда вы любили уходить с книгами.

Любили.

От этого слова в груди стало странно пусто. Мирен не была только больной женой. Не только женщиной с чашкой в руке и страхом в глазах. У нее была жизнь. Привычки. Любимые комнаты. Башня с книгами. Значит, тем страшнее было то, как тщательно ее выдавили из собственного пространства, переселив туда, где легче следить, лечить и ждать конца.

Я нажала ручку.

Дверь оказалась не заперта.

Вот это удивило сильнее всего.

Значит, не боялись физического проникновения. Боялись, что сама Мирен уже слишком слаба, чтобы дойти сюда. И почти не ошиблись.

Комнаты встретили меня пылью, полумраком и запахом закрытого воздуха. Но под всем этим жило и другое — остаток чьего-то личного порядка. Не музей. Не склад. Жизнь, резко прерванная и не до конца стертая.

В маленькой гостиной все еще стояло кресло у окна с вышивальной рамой, на которой остался недошитый узор. На столике — засохшая чернильница и стопка книг. На стене — две акварели с морским берегом. На каминной полке — фигурка фарфоровой лани, тонкая, почти смешная среди всей этой мрачной фамильной тяжести.

И именно это меня добило.

Не величие. Не роскошь.

Обычные, человеческие следы женщины, у которой была своя комната, свои занятия, свое время и свой вкус. Женщины, которую потом перевели в спальню покойницы еще до настоящей смерти.

— Они не должны были это оставить, — прошептала Нисса.

— Почему оставили?

— Наверное, думали, вы сюда не дойдете.

Я кивнула.

Хорошо.

Именно на этом они и погорят.

Я прошла дальше, в кабинет.

Здесь было почти темно. Плотные шторы закрывали два окна, и только полосы серого света резали комнату на узкие прямоугольники. Стол. Полки. Ящики. Карта на стене. Несколько коробок у камина. Все это выглядело так, будто в один день хозяйка встала, вышла и больше не вернулась. Слишком аккуратная остановка. Слишком неестественная. Потому что в реальной жизни люди оставляют после себя хаос, если их уводят насильно. А здесь хаос успели пригладить. Значит, приходили. Перебирали. Искали.

Я подошла к столу.

Верхний ящик пуст.

Второй — письма, но почти все хозяйственные, безопасные, сухие. Счета, поставки, список тканей, записка от переплетчика. Третий заклинило. Я дернула сильнее, и в этот момент что-то внутри меня вспыхнуло.

Не мысль.

Воспоминание.

Не полное, но уже почти настоящее: дрожащие пальцы Мирен, спешно отодвигающие с полки синюю книгу, нажатие на деревянный выступ под столешницей, короткий щелчок.

Я замерла.

Сердце застучало в горле.

Тело помнит.

Не “может быть”. Не “кажется”. Помнит.

Я отодвинула взглядом книги на нижней полке. Синяя, толстая, без названия. Нажала на выступ под столом.

Щелчок.

Открылся не ящик. Тонкая боковая панель внутри, почти невидимая, пока не знаешь.

Нисса тихо вскрикнула.

За панелью лежали две вещи.

Маленький ключ.