Книга Попаданка в тело обреченной жены, страница 2 – Юлий Люцифер

— Зеркало, — сказала я.

— Госпожа, вам нельзя волноваться…

— Зеркало.

На этот раз она не спорила. Почти бросилась к ширме, вынесла оттуда высокое зеркало в тяжелой раме и поставила так, чтобы я могла увидеть себя, не вставая с кровати.

Я посмотрела — и на несколько секунд просто перестала дышать.

Из зеркала на меня смотрела женщина, которую я никогда в жизни не видела.

Не старуха и не девочка. Молодая, очень красивая и очень бледная. Лицо с тонкими чертами, темные глаза в резкой оправе ресниц, волосы цвета темного каштана, сейчас спутанные и тяжелые, как мокрый шелк. Но самой страшной была не красота. Самым страшным было выражение этого лица. Даже в неподвижности в нем жило что-то измученное. Не мягкая слабость больной женщины. Долгое, глубокое, почти беззвучное истощение человека, который слишком долго ждал удара.

Я подняла руку, и отражение подняло свою.

Провела пальцами по щеке — и чужая женщина в зеркале повторила это движение с той же жуткой точностью.

Нет.

Нет.

Нет.

Я оттолкнула зеркало так резко, что девушка вскрикнула и едва успела его удержать.

Сердце колотилось уже где-то в горле.

— Это не я.

Служанка смотрела испуганно.

— Госпожа, прошу вас… вам нельзя так… лекарь говорил…

— Что говорил лекарь?

Она осеклась.

— Что… если вы очнетесь, вам нельзя волноваться.

Очнетесь.

Я уставилась на нее.

— То есть вы ждали, что я не очнусь?

Она побелела так резко, что мне показалось, будто сейчас рухнет на колени.

— Нет, госпожа, я… я не то хотела сказать…

Но это было именно то.

Ждали.

В этой комнате давно уже жили не надеждой на мое выздоровление, а готовностью к моей смерти. Вялая белая вазa, лекарства у окна, тяжелый запах трав, страх служанки, мутный осадок в чашке, мои худые руки, синяки на коже — все кричало об одном и том же. Эта женщина, в чьем теле я открыла глаза, не просто болела. Ее уже почти списали.

Я медленно перевела взгляд на столик у окна.

Пузырьки, настойка, чашка. Меня почему-то особенно тянуло именно к ней. К этой чашке с темным следом на дне, как будто там недавно было что-то густое, сладкое, липкое.

— Что это?

Девушка нервно обернулась.

— Лекарство.

— От чего?

Она молчала.

Вот теперь уже не просто боялась — молчала по-настоящему. А значит, вопрос был не невинным.

— От чего? — повторила я.

— От слабости, госпожа.

— Какой именно слабости?

Она так и не ответила.

И в эту секунду я поняла: дело не только в чужом теле. Не только в том, что я здесь никого не знаю. Меня окружала не просто странная жизнь. Меня окружала ложь, слишком давно ставшая привычной.

Дверь распахнулась резко, без стука.

В комнату вошла женщина лет сорока в темно-бордовом платье. Высокая, идеально прямая, с гладко убранными светлыми волосами и лицом, которое, должно быть, когда-то называли красивым, пока оно окончательно не превратилось в маску холодного порядка. За ней следом мелькнул пожилой мужчина с медицинским саквояжем.

Женщина увидела меня сидящей и замерла.

Всего на одно мгновение.

Но мне этого хватило, чтобы понять: да, ее тоже застали не в том развитии событий, на которое она рассчитывала.

— Мирен, — произнесла она очень ровно. — Ты проснулась.

Не “слава богу”.

Не “как ты себя чувствуешь?”.

Не “мы так боялись”.

Просто констатация. Почти как досадная перемена в распорядке дня.