Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 25 – Аурелия Шедоу

Он долго молчал. Потом поднял свою кулачищу размером с мою голову и медленно, задумчиво сжал её. Костяшки хрустнули, как ломающаяся скала.

— Давно, — сказал он наконец. — Очень давно.

— Этот клиент сложнее,— мысленно предупредил Хома. — Его блокировка не эмоциональная, а экзистенциальная. Требуется более мощный импульс.

Я задумалась. Вспомнила, как в детстве, на даче, разбирала старую печь из кирпича. Как было азартно выковыривать раствор, как гудел кирпич, падая на землю, и как потом, в облаке пыли, я чувствовала себя повелителем руин. Я отдала это воспоминание. Не радость, а дикую, первобытную свободу разрушения как акта творения.

Хома чихнул. На этот раз чих был глухим, низким, как отдалённый обвал.

Борк вздрогнул. Его каменные пальцы непроизвольно сжались, и кусок глиняной штукатурки откололся от стены и рассыпался у него в руке. Он посмотрел на мелкие осколки, потом на свою ладонь. И вдруг… усмехнулся. Зубы у него были жёлтые и мощные, как у экскаватора.

— Хм, — произнёс он. — Давненько я штукатурку не давил.

Он ушёл, оставив на полу мешочек с какими-то блестящими гайками и болтами. «Для двери. Если что — починишь». И пару идеально ровных, прохладных каменных кубов. «Сувениры».

Третьим, уже под вечер, пришёл молодой маг. Он постучал вежливо, вошёл нервно и сразу начал оправдываться:

— Меня зовут Элвин. Я не псих, честно. У меня всё хорошо. Отличное образование, стабильная работа в отделе левитации мелких бытовых предметов. Но… — он понизил голос, — я разучился удивляться. Вообще. Всё объяснимо. Всё по учебнику. Даже случайные сбои в заклинаниях вписаны в статистические отклонения. Я читаю предсказания, и они сбываются с погрешностью в ноль целых три десятых процента. Это ужасно. Мир стал плоским. Прозрачным. Скучным.

Он выглядел искренне несчастным. Я спросила, когда он в последний раз смотрел на что-то просто так, не пытаясь проанализировать магическую составляющую.

Он задумался. Потом признался, что не помнит.

— Попробуйте сейчас, — предложила я. — Посмотрите на этот осколок. — Я указала на зелёное фосфоресцирующее стекло.

— Это обсидиан, настоянный на фосфоре, — автоматически отчеканил он. — Типичный брак при варке зелий ясновидения. Индекс преломления…

— Не надо индекса, — перебила я. — Просто посмотрите. Как будто вам пять лет, и вы впервые видите светлячка.

Он скептически хмыкнул, но посмотрел. Уставился. А я в это время вспоминала свой первый новогодний шар — как я, маленькая, смотрела на него, и он казался мне целой вселенной, полной тайны. Хома, поймав образ, чихнул легко, почти неслышно.

Элвин моргнул. Потом наклонился ближе к стеклу.

— Странно, — прошептал он. — Оно… пульсирует. Неритмично. И внутри, кажется, есть трещинка в форме… дракона? Или это мне кажется?

— Может, и кажется, — сказала я. — А может, и нет. Разве не интересно не знать наверняка?

Он ушёл, оставив взамен несколько полезных советов по маскировке магических всплесков (как раз то, что нам могло пригодиться) и карту района с отметками патрулей Гильдии.

Когда дверь закрылась за ним, в каморке воцарилась тишина. На полке лежал пирожок, на полу — гайки и каменные кубики. В воздухе витали отголоски трёх разных историй, трёх видов боли, которую нельзя было измерить в кронах.