Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 26 – Аурелия Шедоу

Я села на табуретку. Было странно. Не опустошающе, как после сеанса с Грумом. Скорее… тепло. Как будто я не отдавала, а получала. Через них.

— Интересное наблюдение, — произнёс Хома. Он слез с полки и устроился у меня на коленях. — Энергообмен не линеен. Ты отдаёшь искру воспоминания. Они отдают искру своей нынешней, живой реакции — удивления, облегчения, простой человеческой… благодарности. Это… питательно. Неожиданно питательно.

Он был прав. Его шёрстка казалась гуще, а глаза блестели чуть ярче.

— Значит, это работает? — спросила я, гладя его по голове.

— Работает? — он мысленно фыркнул, но без злобы. — Мы устроили лавочку по производству эмоциональных костылей в мире, где всем прописали железные ноги. Мы нарушаем около двенадцати статей магического кодекса. К нам может в любой момент вломиться проверка. А наш охранник интересуется, почему трава зелёная. Да, Снежана, это определённо что-то. Назовём это «работой».

За дверью сгущались сумерки Туманов. Где-то там были Лили, Борк и Элвин. У каждого свои проблемы, своя жизнь. Но сегодня, на несколько минут, они нашли место, где можно было просто быть сломанным. И это было нашим первым, крошечным, нерентабельным чудом.

Я отломила ещё кусочек пирожка и разделила с Хомой. Он был сладким и чуть горчил лесными ягодами. На вкус — как первая, зыбкая, но настоящая победа.

Слухи в Туманах распространялись не по воздуху. Они ползли по стенам, как липкая плесень, просачивались через щели в полах, передавались на рыночной площади шёпотом, который был слышнее крика. Наш «офис» перестал быть тайной примерно через пять дней после первой клиентки, Лили.

Клиенты стали другими. Не только отчаявшиеся, но и… любопытные. Некоторые просто заглядывали в дверь, чтобы посмотреть на «ту самую Снегурку и её волшебного хомяка», и уходили разочарованными, не увидев ни сияния, ни фейерверков. Другие приходили с вызовом: «Ну-ка, полечи мою тоску, шарлатанка! У меня бизнес прогорает!». От таких мы вежливо, но твёрдо отказывались — Хома шипел у меня в голове, что их горечь и агрессия пахнут, как испорченная батарейка, и питаться этим нельзя.

Но поток пошёл. Иногда по три, даже по четыре визита в день. Мы получали оплату: кому-то я чинила одежду иголкой-невидимкой от Элвина, кто-то приносил еду (чаще всего — ту самую похлёбку от Грума, которую он начал продавать «на вынос» с наценкой в десять процентов), кто-то оставлял куски материи, свечи, странные советы. Мы выживали. Более того — у нас появился небольшой запас. И вместе с ним — внимание.

Первым звонком стал визит гоблина-гончара, который пришёл не за утешением, а с деловым предложением.

— Я могу делать вам кружки! — прошипел он, его пальцы нервно перебирали глиняный образец. — С вашим портретом! Или со зверьком! «Хомка-целитель»! Брендирование! Мы раскрутим сеть! Пятьдесят на пятьдесят!

Мы вежливо отказались. Хома заметил, что от гоблина пахло не творческим порывом, а жадностью и крахмалом.

Вторым звонком была девушка-полуэльфийка в слишком ярком плаще, которая назвалась «инфоцыганкой» и предложила провести для нас «магический аудит пиар-поля» и «расставить акценты в нарративе». От неё тоже избавились.

А потом пришёл он.

Это случилось в один из редких спокойных вечеров. Я как раз пересчитывала наш «капитал»: две свечи, моток прочной волшебной нити, три пирожка (один — с мясом непонятного происхождения), горсть гаек от Борка и записка от Лили с благодарностью, нарисованной цветочной пыльцой.