Книга Снегурка и контракт на чудо, страница 24 – Аурелия Шедоу

Она говорила, не переводя дыхания, и в конце её голос сорвался на тихий, надрывный визг. Выгорание. Самый настоящий профессиональный выгорание у феи-кассирши.

Я обменялась взглядом с Хомой. Он смотрел на фею, и его усы подрагивали.

— Глубокая эмоциональная эрозия. Фоновая тоска, замешанная на страхе. Стандартный случай для местных. Но… искренний.

— Можно поговорить, — мягко сказала я. — А как вас зовут?

— Лили, — прошептала она.

— Лили, вы любите свою работу?

Она заморгала, и с её ресниц осыпалась мелкая серебристая пыль.

— Я… я должна её любить. Это престижно. Магический супермаркет «Арканум-Март». У нас скидки для сотрудников.

— Это не то же самое, — сказала я и, не думая, спросила: — А что вы любили делать, когда были маленькой? До кассового аппарата?

Лили замерла. Её крылья дрогнули.

— Я… я собирала росу. На паутинках. Каждое утро. Она переливалась… и я пела. Просто так. Никто не оценивал. Никто не ставил KPI по каплям.

Она произнесла это с такой тоской, что в воздухе будто запахло утренней травой. Я закрыла глаза, и сама представила это: тишину, прохладу, паутинку, усыпанную бриллиантами. И желание поделиться этой красотой.

— Хома, — мысленно прошептала я. — Дай ей чуть-чуть этого. Только чуть-чуть.

Хома, сидевший на полке, тихо чихнул. Негромко, как вздох. «Пффф-х».

Лили вздрогнула. Её крылья расправились на миллиметр, и по ним пробежала едва уловимая радужная рябь, как по поверхности мыльного пузыря. Она подняла руку и посмотрела на свою ладонь, будто впервые видя её.

— Ой, — сказала она просто. — Тёпло.

Она просидела ещё десять минут, почти не говоря. Просто дышала. Потом встала.

— Мне… мне нужно идти. Смена начинается. — Она порылась в крошечной сумочке и вытащила не монету, а аккуратно завёрнутый в листок пирожок.

— Это… я сама пекла. С ягодами. В качестве… — она запнулась, не зная, как назвать оплату.

— В качестве благодарности, — подсказала я, принимая пирожок. Он был ещё тёплым и пах летом. — Возвращайтесь, если станет тяжело.

Она кивнула и выпорхнула за дверь, но теперь её полёт был чуть увереннее, а дыра на крыле, мне показалось, слегка затянулась перламутровой плёнкой.

— Энергозатраты минимальны. Эффект — временный, но положительный. Пищевая ценность пирожка — умеренная. Считаю операцию условно рентабельной, — подвёл итог Хома.

Я отломила кусочек пирожка. На вкус он был как детство.

Вторым пришёл тролль. Он не стучал. Он просто упёрся лбом в дверь, и та со скрипом поддалась. Его имя было Борк. Он был строителем — вернее, архитектором подземных коммуникаций. Огромный, с кожей, похожей на гранит, и глазами, как два потушенных угля. Он сел на пол (табуретка бы его не выдержала) и уставился в стену.

— Не могу творить, — прохрипел он. — Раньше я чувствовал камень. Знавал его душу. Теперь… теперь я вижу только сметы, техзадания, нормы прокладки магических кабелей. Я проектирую идеальные туннели. Скучные. Мёртвые. Меня тошнит от перфекционизма.

Он говорил о творческом кризисе, но звучало это как диагноз смертельной болезни. Я спросила, когда он в последний раз что-то ломал. Не строил, а ломал. Ради удовольствия.

Борк посмотрел на меня, будто я предложила ему сжечь Гильдию архитекторов.

— Ломал?

— Да. Рушил. Чтобы почувствовать вес, грохот, мощь. Не ради результата. Ради процесса.