Книга 48 минут. Пепел, страница 57 – Виктория Побединская

— Арти, куда ты бросил мыло?! – раздраженно кричу я. Терпение к этому меня моменту оставляет, и торчать еще час на кухне нет ни сил, ни желания.

— Всё там, на месте.

Так как «там, на месте» в случае Арта может означать «где угодно во Вселенной», я решаю даже не пытаться выяснить и сэкономить время, как вдруг раздается голос Ника.

— Веснушка…

Застываю не дыша. Он никогда не называл меня так здесь, в реальности.

— Иди сюда, кажется, я нашел то, что ты ищешь.

Я оборачиваюсь в ту сторону, где Ник, придерживая рукой дверь, кивает на стоящую за ней коробку.

— Как ты меня назвал? – ошарашенно спрашиваю я и подхожу ближе. Все претензии, которые я хотела ему высказать час назад, застревают в горле.

Ник медленно опускается на корточки, достает из кучи хлама флакон со средством для мытья посуды, так же медленно поднимается, держась за стену, и ставит его на поднос.

— Это же очевидно. Возможно, я тебя удивлю, но посмотри в зеркало. – Он разворачивает меня лицом к треснутому стеклу, в котором в этот момент отражаемся мы оба. – Или у тебя со зрением проблемы?

— Нет.

На моем лице появляется глупая улыбка, от которой сводит скулы, а следом за ними – и сердце. Он ничего не помнит, но на ощупь, в темноте, все равно идет той же дорогой, прямо ко мне. Ник в ответ тоже растягивается в ухмылке.

— Вот это да, – приподняв бровь, удивляется парень. – И даже ни слова в ответ?

Его улыбка становится шире, и в отражении мелькают острые клыки, слегка выступающие за линию зубов. Всего секунда – но перед глазами само собой проносится, как он прихватывает ими мои губы, прижимаясь во влажном поцелуе. Я крепко зажмуриваюсь и тут же открываю глаза. Откуда такие мысли?

— Иди, – говорит Ник, подталкивая меня к двери и, не глядя больше в мою сторону, возвращается к парням, а я впервые ловлю себя на том, что отступаю, как не отступала в спорах с ним никогда. Если раньше мы цепляли друг друга, стоило только случайно пересечься, – это было столпом порядка, чем-то незыблемым, на чем держались наши взаимоотношения; теперь же в голове засело навязчивое чувство вины – доверься я ему в тот раз, ничего бы не случилось. И тогда пропасть между Ником, который бы не ушел, не был ранен и не ненавидел меня, и Ником, о котором я читала, ощущалась не так сильно. Внутри, в самом сердце так ярко щемит, так горько-сладко ноет от этой смеси прошлого и настоящего, что становится трудно дышать.

Это снова все тот же Ник. Угрюмый, нескладный, собранный из сплошных углов, на каждый из которых можно нечаянно напороться, всего лишь неосторожно приблизившись. И одновременно – абсолютно новый, незнакомый, которого хочется узнавать и узнавать еще целую вечность. От каждого шрама на тонких пальцах – до глаз, меняющих цвет в зависимости от настроения, от гадкого до фантастически ужасного. Но теперь я смотрю на него не как на головоломку из шипов, а как на тщательно собранный из мелких деталей механизм, идеально функционирующий в своей нетипичной для привычного мира сущности. То, что я называла скрытностью, оказалось попыткой спрятать ото всех то, что дорого, как он прятал воспоминания. Сарказм и вечное недовольство оказались корпусом, защищающим тонко чувствующее сердце, а бунтарский облик – попыткой сопротивляться правилам, которым он, в общем-то, никогда не умел подчиняться.